Крючок для пираньи
Шрифт:
Мазур видел мелкие бисеринки пота на лбу пленного. Они с майором еще какое-то время молча, неотрывно смотрели друг другу в глаза, наконец пленник сказал:
— Я что-то не вижу, где мой единственный шанс…
— В роли словоохотливого пленного. На берегу.
— Недолго проживу…
— Но все равно это — шанс, — сказал Кацуба. — Тот самый, единственный. Есть второй вариант. Если у нас не получится, всегда можешь сказать, что тебе дали по башке, провалялся без сознания все время, совершенно с нами не общаясь…
— Могут и не успеть найти.
— Но тут уж, браток, — как повезет, —
Краешком глаза Мазур видел, как Даша затаила дыхание. Сам он, кроме тоскливой усталости, ничего и не ощущал.
— Ладно…
— Кто заправляет, Белов?
— Он.
— Сколько у него людей здесь?
— Восемь. Учтите, вся остальная охрана тоже кинется вас ловить — ей попросту прикажут, соврав что-то убедительное…
— Это мои проблемы, — отмахнулся Кацуба. — Где баллоны?
— На сейнере. Вы ж попортили «подушку»…
— Сейнер причалит к «Достоевскому»?
— Именно. С правого борта. Там человек шесть.
— Когда?
Пленник опустил голову, чтобы взглянуть на свои часы. И усмехнулся одним ртом:
— Через полчаса. Все вооружены, учтите. И палить будут без колебаний. Все равно будет время отправить поглубже неправильных жмуриков…
— Кто из команды в игре?
— Только третий мех. На нем машинное, вообще все, кто в нижних отсеках…
— А все остальные — из охраны?
— Ну.
— Есть еще что-то важное, о чем я не спросил?
— Да нет. Умеешь спрашивать.
— Так игра ж нехитрая… — сказал Кацуба.
И нанес молниеносный удар, моментально отправивший пленного в долгое беспамятство. Выпрямился, поставил пистолет на предохранитель и сунул его за ремень.
— Все, ребятки. Вполне допускаю, кое-что он утаил, но сейчас проверить невозможно… И вообще времени нет. Идеи?
— Радиорубка, — сказал Мазур. — Пограничники. Первым делом свяжемся с ними, потом попробуем взять парочку стволов… Больше, по-моему, ничего и не придумаешь.
— Гений ты, каперанг, — сказал Кацуба. — Командование передаю тебе. Поскольку действовать в таких условиях тебя учили лучше, чем меня… Пошли?
— Подождите, а мы? — спокойно спросила Даша.
— Нет времени на дискуссии, — сказал Кацуба. — Все взвесили?
Она молча кивнула. Мазур быстренько перевел Джен все самое необходимое. Когда она столь же решительно кивнула, не умилился и не огорчился — некогда было маяться эмоциями.
— Итак, — сказал он, лихорадочно прикидывая расклад на ближайшие минуты. — Один пистолет, трое безоружных, если не считать пращей, которые против прущего на тебя со стволом не годятся… Хорошо, хоть рукопашной владеют все. Но добираться до радиорубки придется долго. И на их месте я бы непременно выставил там охрану, — близ ходовой рубки, близ рации…
— Ну, с рацией я справлюсь, — скромно сказал Кацуба. — Даже со здешней.
— Путь неблизкий, вот что меня больше всего гнетет… — сказал Мазур. — Черт те какие неожиданности могут по дороге встретиться, а эти маски — камуфляж плохой, к тому же их только две…
— Между прочим, на корабле маскарад, — сказал Кацуба.
— Он, по-моему, уже кончился, музыки не слышно…
— Каперанг, —
Глава тридцать первая
Шторм
Иногда примитивная наглость лучше любой изощренности. Все зависит от обстоятельств.
По коридору двигалась шумная, заранее привлекавшая к себе внимания процессия — четверо субъектов, представлявших собою более-менее точную копию Карлсона из незабвенного мультфильма. Все четверо были завернуты кто в простыни, кто в половинки разрезанного пододеяльника с грубо прорезанными дырками для глаз. У переднего из-под импровизированного наряда привидения высовывалась рука с полуопустошенной бутылкой шампанского, каковой призрак лихо размахивал, отчего при каждом движении из горлышка била пена.
Они не скрывались, наоборот, орали какую-то дикую смесь из англоязычных песен (каждый свою, не заботясь о синхронности). Орали трое, четвертый призрак, не владевший иностранными языками, вносил свой вклад пьяным визгом.
Пока обходилось — обслуга, наводившая там и сям порядок, недовольно косилась на припозднившихся гуляк, но сделать замечание, конечно же, не смела. Как и зевавший охранник у одного из поворотов коридора.
Какое-то время они выигрывали. Мальчики господина Белова до самой последней минуты обязаны были сохранять на борту весь прежний уклад жизни, а следовательно, с носителями валюты продолжали носиться, как с писаной торбой.
По крайней мере до тех пор, пока не узреют их лиц — или пока они не вторгнутся на служебную территорию…
В диком несоответствии с моментом — видимо, чтобы чем-то занять мысли — Мазур пытался догадаться, что же произошло на дорофеевской «Вере» восемьдесят лет назад. Кингстоны по пустякам не открывают. Должно быть, на пароходе случилось нечто, в отдельных своих деталях напоминавшее происходящее сейчас на «Достоевском», — среди экипажа оказались люди местного ревкома, стремившиеся помешать кровососу смыться за границу с народным добром. Возможно, началась перестрелка — не зря ржавый револьвер отыскался в трюме, куда не мог попасть просто так, ни с того ни с сего. И есть сильные подозрения, что кингстоны открыть распорядился сам Дорофеев, личность крутая и вряд ли страдавшая голубиной кротостью.
А может, все было наоборот и кингстоны открыли «товарищи». Скажем, чтобы загнать купчину вместе с его сокровищами в шлюпку. Бесполезно, все равно сейчас не отыщешь истину…
— Кончайте орать, — негромко распорядился Мазур. — Начинаются опасные места. И без гуманизма, ребятки, я вас душевно умоляю.
Собственно, если разобраться, они не наводили порядок в силу имеющихся полномочий и не боролись с криминальным элементом — просто-напросто готовились драться до последнего за свою шкуру. Но так уж все причудливо перепутано в жизни, что одно плавно перетекает в другое, война испокон веков, если отбросить шелуху призывов и лозунгов, была не более чем борьбой каждого за собственную шкуру, главное, чтобы твой интерес совпадал с интересом командиров, совпадение это как раз и называется пышными словесами вроде «военных действий» или «выполнения задания»…