Крючок для пираньи
Шрифт:
— Лихо закручено… — протянула Даша.
— Вы считали, что, взяв этого типа, здорово продвинетесь вперед? — спросил Мазур, кивком показав на пленника.
— Ну, вообще-то…
— Английским владеете?
— Нет.
— А я понял из разговора, что этого парня — а следовательно, и всех вас — примитивно сюда заманили. Видимо, с вашей преждевременной кончиной многое рассыплется, и следочки уйдут в туман…
Джен произнесла несколько фраз.
— О чем она? — спросила Даша. — Черт, как же я с ней общаться теперь буду…
— Она говорит, что всех вас подставили, — охотно перевел
Даша вынула сигарету. Они все еще стояли в тесноватой каюте, и Кацуба первым высказал дельную мысль:
— Давайте сядем, что ли…
— И все же, почему вы так уверены? — спросила Даша.
— Знаете, трудно объяснить внятно, — пожал плечами Мазур. — Потому что здешний представитель владельцев корабля, по мнению майора, хороший актер, потому что у него пушка под пиджаком, потому что на том островке — баллоны и противогазы… И еще — чутье. И наконец, они преспокойно оставляют трупы. На корабле вроде этого убивать людей не очень-то сподручно — выбрасывать за борт даже ночью опасно, всегда может найтись случайный свидетель. Оставлять на борту — на твердой земле начнется следствие. А они убили уже двух. Значит, твердо уверены, что сумеют от них потом избавиться так, что не будет никаких подозрений. Это только с первого взгляда все кажется закрученным, а в итоге-то просто…
— Где умный человек прячет лист? — проворчал Кацуба. — В лесу…
— Через пару часиков на корабле угомонятся, — сказал Мазур. — И туристы, и обслуга, все пойдут спать. Поверьте профессионалу, такое дело может провернуть совсем небольшая группа, в особенности если на борту есть кучка сообщников. Пустят газ, дальше будет совсем просто.
— Шевелится, — сообщил Кацуба, оглянувшись на пленника. — Скоро оживать начнет, вот и побеседуем… А вообще-то мы в равном положении — понятия не имеем, сколько их, но и они нас не скоро найдут, весь корабль обшаривать придется, а он немаленький, дело дохлое…
Подумав, и видя к тому же, что без него какое-то время вполне могут обойтись, Мазур откупорил бутылку шампанского, отыскал бокалы и налил Джен. Она поблагодарила вялой улыбкой, осушила до дна:
— О чем вы говорите?
— Обсуждаем, как из этой ситуации выбраться, — сказал Мазур. — Вас-то как угораздило, мисс Бейкер?
— Исключительно из-за прошлогодних свершений. Зачислили в специалисты по России, а теперь, когда выяснилось, что работать предстоит в том самом штате, где я как раз и бывала, в группу зачислили автоматически. Однако штат… Мы плыли по реке несколько дней…
— Штат немаленький, — кивнул Мазур. — Между прочим, равняется трети территории США, можешь где-нибудь ввернуть потом с умным видом.
— Почему вы так себя ведете? Нужно обратиться к капитану, связаться с берегом…
— Потому что есть сложности, Джен, — сказал он, подумав. — Представь, что ты где-нибудь у северного побережья Аляски… Между прочим, оружие у тебя есть?
— Нет. Правда… Никто не думал, что понадобится. Послушай… Корабль что, под их контролем?
«Всегда была чертовски сообразительной девочкой», — мысленно восхитился Мазур, а вслух, конечно, сказал:
— Да нет, не настолько все
— Я ни словечка не понимаю, но у вас у всех стали такие лица, что и без знания языка догадаешься — сложности жуткие.
— Выберемся, кьюти, — сказал Мазур, лихо подмигнув ей. — И не из таких передряг выбирались…
Оглянулся. Кацуба столь же старательно пеленал простынями незадачливого хозяина каюты, на свое несчастье начавшего ворочаться и бормотать. Встретил взгляд Мазура и распорядился:
— Влей-ка шампанского в глотку нашему найденышу. Зашевелился, сволочь, скоро песенку споет…
Мазур добросовестно выполнил приказ, вливал до тех пор, пока пленный не принялся кашлять и мотать головой, выплевывая пену. Прислонил его к стене, сильно врезал по щекам справа налево. Присмотрелся и громко доложил:
— Ожил. Глаза вполне осмысленные…
Почти не поворачивая головы, пленный, сидевший в неудобной позе со связанными впереди руками, осмотрел каюту, каждое лицо, потом — от Мазура не укрылось — почти незаметно попробовал крепость своих уз. Встретившись с ним откровенным взглядом, зрачки в зрачки, Мазур понял, что имеет дело с матерым волком. Не дергается, не нервничает — спокойно ждет дальнейшего…
— Ну, и что здесь происходит? — спросил пленный не особенно вызывающе, но все равно неуместным в его положении спокойным тоном. — По-моему, это называется злостным хулиганством…
Даша молча показала ему свое удостоверение.
— Митяев Николай Фомич… — изучив извлеченный из внутреннего кармана пиджака паспорт, протянул Кацуба. — Итак, замечания, пожелания?
— Что за хулиганство? — повторил тот.
— Вы видели удостоверение? — ровным голосом спросила Даша.
— Тем лучше, — сказал Митяев. — Передайте меня службе безопасности, сообщите капитану…
— Повременим, — сказал Кацуба. — Сначала поиграем в вопросы и ответы.
— А почему вы уверены, что я на ваши вопросы буду отвечать?
— Есть средства, — зловеще обронил майор.
— Господа, это несерьезно… — поморщился пленник. — Я же буду орать. Дико. Истошно. Рано или поздно кто-то обратит внимание, сбежится охрана…
— Профессионал? — ухмыльнулся Кацуба.
— Не возражал бы против такого определения.
— Мы — тоже.
— Очень приятно. Тогда должны понимать, что шансов у вас не особенно много?
— Возможно, — вслед за тем, не меняя выражения лица, Кацуба присел перед связанным на корточки, проверил обойму, медленно оттянул затвор. Убедившись, что патрон вошел в ствол, негромко сказал: — Иногда с профессионалом общаться очень трудно, а иногда — совсем даже легко… Я прекрасно понимаю, что шансов не просто мало — почти нет совсем. Но для нас ситуация укладывается в обнадеживающее определение «почти», а для тебя, ангел мой, — в слова «нет вообще». Грубо говоря, сдохнешь первым. Заткну рот и выстрелю в мошонку. Это печально. И больно. Будешь зело мучиться. Нам легче, нет у вас времени брать пленных, допрашивать, да и смысла нет… Мы-то получим свою пулю в драке, на бегу… По-моему, есть некоторая разница. А терять нам нечего, мы свое отбоялись. И так зажились… Учти, что я догадался насчет судьбы корабля. И подумай: что мне в этих условиях терять… Ну?