Крысиные гонки
Шрифт:
Уже невдалеке показался следующий пункт их маршрута – посёлок «городского типа» Равнополье; когда старенький ЛиАЗ вдруг затрясся, закряхтел, сделал из последних сил рывок – и внезапно заглох.
Водитель во внезапно наступившей тишине, не прерываемой фырчанием мотора, высказался длинно и нелицеприятно; в его тираде фигурировали одновременно Администрация, Господь Бог, Богородица, мать, чёрт, половые органы; и, для связки и экспрессии, множество непереводимых ни на один из европейских языков выражений, в то же время прекрасно понимаемых всеми, для кого «великий
Эта остановка затянулась.
Шедший первым автобус тоже остановился, и сдал задом к пострадавшему собрату.
Утомлённые длинной и трясучей дорогой пассажирки сначала были обрадованы нежданной остановкой, и потянулись в кусты по обе стороны дороги; а мужчины столпились вокруг чертыхающегося водителя, копающегося в двигателе. От них последовали масса несомненно дельных советов, на все которые оба водителя, копающиеся в двигателе, отвечали однообразно-нецензурно.
Шло время.
Никакого результата ни от усилий матерящихся водителей, ни от дельных советов окружающих не воспоследовало. Когда стало ясно, что ни упоминание в различных контекстах и падежах Богородицы и всех святых действия не возымеет, ровно как и ковыряние подручными инструментами в движке, перемазанные и раздражённые так дурацки сложившимся днём водители объявили, что сейчас на сцепке дотянут автобус до посёлка, а там… там посмотрим. Объявление было принято пассажирами с молчаливой (уже) обречённостью.
Мужчины помогли завести сцепку, все вновь погрузились по местам, и кавалькада продолжила путь к Равнополью, теперь медленно и натужно. До видневшегося невдалеке посёлка теперь добирались почти час…
Остановились на небольшой площади перед миниатюрным автовокзалом. Тут же вокруг образовалась группа уже местных советчиков, специалистов по двигателям и автобусам, частично нетрезвых; но, видимо, как и советы пассажиров, их пожелания чудодейственной силой не обладали; и копающиеся в двигателе водилы реагировали на их высказывания всё в тех же, в основном, нецензурных, выражениях.
Ни действующего автосервиса, ни знающих автомехаников в Равнополье не оказалось…
Время шло.
Собственно, простая мысль, что на сегодня, кажется, вояж закончен, одновременно пришла в голову многим. Изнывавшие от безделья пассажиры стали наперебой интересоваться у местных, где и как тут можно… ну, переночевать, не у автобуса же тут куковать?..
Тут же образовалось импровизированное вече.
Часть пассажиров, в основном из автобуса, который был на ходу, потребовала доставить их в пункт назначения, «а оставшиеся, с этого автобуса, доберутся потом… как-нибудь».
Пожелание вызвало шквал возмущения пассажиров автобуса сломавшегося; перепалка, в которой немалую роль играли девчонки-танцорки, нежелавшие, чтобы их «бросили на произвол судьбы в этой дыре, даже не довезя до дыры назначения» грозила перерости в схватку; но её остановил Вадим, с серьёзным, суровым и ответственным видом заявивший, что при попытке уехать он самолично порежет шины,
– сопровождает оба автобуса, и разделяться им не разрешает
– что у него суточная смена, но он не готов тут околачиваться неделю и решать всякие, его нафиг не касающиеся, вопросы
– что у него тоже семья
– и что он всех присутствующих неоднократно видал в гробу
– что, в принципе, больше половины пути уже проехали, и что «чай не графья», могли бы дальше и пешком…
Последнее высказывание вызвало такую бурю возмущения, что полицейский спрятался в автобусе, и уже оттуда, из окошка, кричал, что «если, бля, все не позатыкаются, он будет вынужден по возвращению доложить, и что…»
Впрочем, это уже было неважно.
Пассажиров штормило и качало. Гвалт стоял невообразимый, среди общего гула прорывались выкрики «… а у нас дети!!. А пусть обеспечат!.. … а это не наше дело! …Что за безобразие, довели страну!!»
Стало предельно ясно, что ночевать придётся в Равнополье. Как водится, кто-то это понял раньше других, и пока основная масса бурно выражала своё негодование, несколько человек уже договаривались в это время с местными жителями, стекавшимися на звуки скандала к автобусам, о ночлеге.
Оказалось, в посёлке было что-то похожее на гостиницу, или на придорожный мотель, или на общежитие для гастарбайтеров – двухэтажное кирпичное здание с завлекательной надписью на вывеске «Кафе «Сытый папа». Вот к нему и двинулась, гремя колёсиками чемоданов по неровному асфальту, основная масса пассажиров – полицейский сообщил, что «охранять ночью ваши шмотки в автобусе я вам не нанимался, и если что пропадёт – сами виноваты!»
– К восьми! К восьми часам все подтягивайтесь, ждать никого не будем!
– Так сломан же автобус! Вы что, думаете они его ночью чинить будут??
– Решать будем, что дальше делать…
– Как вы, Вовчик?.. – к ним подскочила шустрая Зульфия, – Куда? Девки в гостиницу попёрлись. Папа тут с какой-то тёткой договорился, насчёт переночевать, а вы как?
– Да мы чо… – спокойно ответил тот, в открытой для проветривания коробке поглаживая крольчиху, – Мы-то… без проблем. Лето же. Где угодно, хоть в соседнем огороде. Вот, говорил я тебе, Вовка, нужно было коврик брать, каримат, а ты «засмеют, засмеют»! Слушать надо эксперта.
– Интересно, куда Хронов делся? – ушёл от обсуждения темы коврика Владимир, – То всё здесь крутился, а потом вдруг пропал. Неужели с девчонками пошёл?..
– Да ты иди, иди, Зуль, за нас не беспокойся. К восьми – здесь, ага?
Против ожиданий, оба водителя, разложив инструменты на куске брезента, всерьёз занялись ремонтом. Одинокий полицейский в обнимку с автоматом скучал в салоне, ему составляли компанию несколько неприкаянных, решивших не покидать автобус.
– Может, в автобусе?.. – раздумывал Владимир.