Крылья ужаса
Шрифт:
— Эх, вы сластены! — шикнул на них Мефодий.
— А что? — спросила Люда.
— Да за земляникой сюда ходют — объяснила Галя. — Кругом, за городом, не так далеко, полно земляники, и они сюда приладились: с могилок землянику рвать. Точно она поэтому слаще.
— Ого! — вспомнила Люда. — Как зовут девочек-то?
— Нина и Катя.
— Я знаю больше эту странную девочку Иру, с нашего двора.
— Как ее не знать такую. — Чуть вздрогнула Галя.
— Хорошо! — вдруг закричал Мефодий.
Друзья уже
Поэтому она, не удержавшись, чуть-чуть, но добродушно, пошутила над чистенькой могилкой, за что была сурово осуждена более традиционно настроенным Петром.
— Хоть и хвост, а все-таки уважение надо иметь — поправил он ее.
— Какие там хвосты — спохватилась Галюша. — Настоящие чудовища порой тут шляются. Вы не смотрите, что могилки такие прибранные. Знаем мы этот порядочек!
Мефодий прыгнул куда-то в кусты, и моментально вынырнул оттуда. В руках он радостно держал две палки. Но глаз его, отключенный и занырливый, был обращен внутрь.
Прошла заблудившаяся группа пионеров с венком.
Мефодий подошел и прошептал что-то на ушко Гале.
— Фодя, гадалке показать нас хочет, неугомонный, — провозгласила Галя.
— Где ж тут на могилках гадалка?!
— Да Фодя говорит, одна гадалка здесь по ночам на могилы ходит и мертвым гадает — не то по костям, не то по траве на могиле, про судьбу их, тихих…
— Занятная старушка, должно быть — вставил Петр.
И Мефодий закружил их по всему кладбищу, от дерева к бревну, от могилы наискосок к могиле вкривь, между кустами — к своей неведомой цели.
«Могила без тени, Петрищева, сейчас, кажется», — бормотал он.
Люда чуть-чуть ушиблась о пенек и с нежностью подумала о боли — ведь все равно это мое бытие, мое ощущение…
Вдруг перед ними оказалась полянка, с почти уже сравненными с землей могилками, только кресты некоторые торчали из будто приглаженной земли. Но где-то в середине поляны под деревом, была еще живая могилка и около нее на бугорке сидела старушка, но очень невзрачная, хотя и с улыбчивым ртом.
— Анастасия Петровна! — прохрипел Мефодий. — Мы к вам!
Друзья, дивясь по особому, расселись вокруг старушки.
— Как это вы мертвым гадаете? — не удержалась Галюша.
— Не мертвым гадает она, а теням, — вздрогнул Мефодий, — но тем, которые из могилы выходят. Тем она и гадает,
Старушка, чуть польщенная, даже разрумянилась от удовольства, и смотрела на всех изучающим, но чуть-чуть нездешним взглядом, правда, в строгости.
— Вы бы живым погадали, — усмехнулась Галя, пожав толстенькими плечиками.
— Чаво живым-то гадать, — прошамкала старушка. — Их судьба известная. Я сама живая, — добавила она смущенно, но все-таки как-то аппетитно.
Люда и Петр уселись сбоку от старушки, — и замерли. Мефодий сел прямо напротив Анастасии Петровны, как будто хотел играть с ней в домино…
Галюша присуседилась где-то между Людой и Мефодием, поближе к последнему.
— Фоде бы надо погадать… — высказалась она.
Старушка вдруг согласилась.
— Фоде можно — приветливо глядя на него, сказала бабка. — А ну-кась протяни обе руки, по-простому, по-людски.
Признаться никогда еще Люда не видывала такой странной руки, как у Мефодия.
— Кругов-то, кругов, — заохала бабка.
Действительно, все главные линии руки Мефодия, особенно на правой, закручивались какими-то невразумительными кружочками. Линия Судьбы, например, вместо того, чтобы подниматься к холму Сатурна вдруг завертывалась и чуть ли не возвращалась в то место откуда вышла. Особенно же причудливы были линии, обозначающие счастье, симпатии и любовь: то ли в них виделась звездность, то ли наоборот, полнейший беспорядок и скачок.
— В полете ты весь, Мефодий, в полете, — пробормотала старушка — то вверх, то в сторону. Только за кем летаешь то, за кем гоняешься?
— Главное, что жить, кажется, будет долго, — завистливо вставила Галюша. — Ой, как хорошо! Остановись время — и она подмигнула Люде.
И потом откуда-то вынула заветную наливочку. Глотнула из нее, сладко так, почти блаженно, и протянула Людмиле:
— Не брезгуешь…
— От тебя-то? От родной…
И Люда взяла бутылочку.
— Жаль землянички кругом нет — умильно вздохнула Галюша. — А вон ведь есть… крупные.
И она юрко опустила свою белую ручку под низенький кусточек.
— Лети… лети… Мефодий — словно заговором проговорила старушка. — Не буду тебе ничего говорить. Только стрясется с тобою, авиатор ты эдакий, приключение одно… Почти на том свете.
— Никакие «приключения» не страшны, — пробормотала Люда. — Главное, жить в своем бытии… Где-то там внутри есть и его вечный пласт.
— Ох, Люда, сложно это, — вздохнула Галюша. — Вот ты мне рассказывала, что брамины учат, есть миры, где существа разумные, как и мы, могут жить по миллиону лет, и больше, причем это в теле… в теле… хоть и в другом, чем наше, но не в воздушном каком-нибудь, а в теле… Ох, я бы так пожила, ей богу бы пожила миллиончиков пять лет… И все равно мало, ой мало…