Крылья империи
Шрифт:
Но Кужелев придумывать был не в состоянии.
Баглир тоже ничего не мог измыслить.
— Значит, надо действовать методически, — заявил он, — ты кто? Ты боевой офицер, дворянин. Твой метод будет дать Вильбоа по морде и обвинить в уничтожении батареи. Назвать шпионом: шведским, прусским… Нет, Пруссия сейчас в фаворе. Вот оно — датским. Вызвать его на дуэль. Поднять шум. Такой, чтобы до императора уже завтра дошел, и не позднее двенадцати часов. Тогда у меня аудиенция. Я — офицер, князь, но штабная крыса, бюрократ. Я должен на фельдцейхмейстера что-то накопать. Ну — за дело.
И ушел.
Кужелев вышел к воротам, у которых под грибком лежали часовые и стал
— Вот так всегда. Енералы на офицерах, а офицеры — на солдатах зло срывают. Бьют всегда вниз по старшинству.
Он был не совсем прав. Кужелев исполнил свою часть задачи великолепно точно и искренно. Вошел в Арсенал с парадного хода, сквозь римскую колоннаду. Даже Брутом себя почувствовал. Выждал выхода графа Вильбоа, набрал в грудь побольше воздуха — и шагнул навстречу славе…
Когда его влекли на гауптвахту, поручик ни о чем не жалел. Только гадал: получится ли у Тембенчинского — накопать.
А Баглир явился в Арсенал с другого хода. Не скандалить — копать. И ведь накопал же. Далось это ему нелегко — и случайно. Просто — когда он, за полночь, заказал в арсенальной каморе чертежи старых лафетов, то, скользнув скучным взглядом, довольно хихикнул, приосанился — и пошел спать, унося с собой взятые под роспись бумаги. Архивариусу пришлось заплатить — но находка того стоила.
С утра Баглир услышал новую сплетню — про то, как некий артиллерийский поручик набросился на своего шефа, плевал ему в лицо и обвинял в измене государю и отечеству. Все шло по плану.
Проект канала привел Петра в наилучшее расположение духа. Он касался Голштинии и был полезен всей громадной державе, создавал пользу не только России, но и некоторым соседним государствам — а значит, создавал влияние. Один недостаток — проект был дорог. Даже если методом деда, дракона московского, загнать на стройку сотню тысяч подневольных, дармовых мужиков.
— Ничего, — сказал он, — средства изыщем. Мне вот сенат полгода тому статую из золота воздвигать собирался… Значит, деньги в стране есть!
Миниха он пообещал назначить руководителем работ. После чего начал прощаться, жалуясь на беспорядки в артиллерийском ведомстве, по поводу которых приходится опять давать указания генералу Вильбоа. Тут-то Баглир и выложил свои пожелтевшие от времени карты. Когда фельдцейхмейстер вошел в императорский кабинет, царь ему и слова вымолвить не дал.
— На этом эскизе — моя подпись. На этом — никакой! — орал Петр на фельдцейхмейстера, брызжа слюной в вытянутое в струнку существо, ничего общего с вальяжным барином, который вошел для доклада царю, не имеющее — за исключением одежды. Да и та стала как с чужого плеча — Вильбоа, такой кругленький, весь вдруг вжался и ужался, и дышать не смел, — Никакой вообще! И по не завизированным чертежам изготавливалось вооружение — вот такой бардак был при моей покойной тетушке Елизавете! Но как посмели вы предпочесть эту обтерханную бумажку, пригодную разве для использования в сортире другой — с моей собственной подписью?! Как?! Или верно кричал тот отправленный вами под арест поручик, что вы есть датский шпион, боеготовность нашей армии подрывающий?
Петр задохнулся, ухватил со стола графин с водой, забыв про стакан, жадными глотками пропустил под кадыком несколько комков жидкости. Не переведя
— Я напрасно пошел на поводу у жены, назначив вас, Александр Вильгельмович, на ответственный пост, — неожиданно тихо и спокойно продолжил Петр, — я понимаю — вы не шпион, вы просто недоумок — как и все ее окружение. Поэтому арестовывать вас я не буду. Просто вы перестанете быть фельдцейхмейстером, как только я отыщу подходящую замену. И пока вы еще в должности — не смейте делать ничего, особенно — тому поручику. Он был почти прав. Иначе — вздерну.
Генерал выскочил за дверь резво, напомнив Баглиру сибирских кабанчиков и сырое мясо. Его замутило, зато жалость к Александру Вильгельмовичу сразу прошла. Болен — не становись на ответственный пост. Своей честью дорожишь — не мажь чужую. А иначе — не генерал ты, а поросенок. Миних между тем взялся рассматривать на просвет пожелтевшие свитки.
— А подпись-то была, — заявил фельдмаршал, когда они с Баглиром качались в карете, возвращаясь восвояси, — только вытравлена. Анна Леопольдовна… И дата — 1740 год. Точно. Помню — тогда я принял на вооружение новое легкое орудие. А подпись потравили, выходит, в начале правления Елизаветы Петровны. О императоре Иване, что в Шлиссельбурге сидит, память изводили. Твой прокол, Михель. Император — человек доверчивый, он подробно рассматривать бумаги не стал. А вот Вильбоа мог бы. Но, интригуя в политике нынешней, плохо помнит былую. И не слишком увлекайся подковерной борьбой. Не достойно. И опасно. Стоил ли того какой-то лафет?
Баглир молчал. Он был полностью согласен со своим покровителем. Но был уверен — лафет был лишь ничтожной частью неведомого целого. Настоящего, крупного и опасного заговора. И пока пружинящие рессоры пересчитывали окатанные тысячами колес булыжники, он тоже пересчитывал вытрепавшиеся из плотной ткани заговора нити.
Имелось: Вильбоа, который, оказывается, креатура Екатерины — только что уничтожил самую боеспособную гвардейскую часть. В гвардии есть два вида частей — которые недавно сформированы из людей, привыкших служить и еще не развращенных — назовем их молодой гвардией. И те, что от Петра Великого и Анны Ивановны, что двадцать лет прожили весело, в чести и безделье. Их назовем старой. Первые спокойно тянут лямку. Вторые — раздражены, что их, вольных мустангов, позапрягли в уставный воз.
Предположим, по индукции — ниточка от Вильбоа идет на самый верх. Иначе, право, неинтересно. Сама Екатерина с гвардией заигрывает. Да что там заигрывает — любится. Раз. Император с ней постоянно собачится. Все, связанное с женой, вызывает у него раздражение. Два. Имеем — свара внутри императорской фамилии. Три.
Применим дедукцию — спустимся с престолов вниз. Итак. Гришка Орлов, царицын любовник — измайловец. То есть старая гвардия. Раз. И он ей очень зачем-то нужен. Настолько, что Екатерина боится перепихнуться с кем-нибудь другим. Судя по слухам, прежде за ней такого не водилось. Два. Разгромленные конноартиллеристы — молодая гвардия. Три. Уже можно производить синтез, но чего-то не хватает. Есть! Император хочет отправить гвардию на войну — а в столичный гарнизон понемногу вводит армейские полки. Получается — столичный гарнизон четко раздернут на половинки.