Крылатая дева Лаэрнике
Шрифт:
— Если вы хотите получить благословение сеньориты Анны, приходите на вечерню в собор, а не врывайтесь как захватчик. И не смейте оскорблять сеньору Илвайри. Она хоть и чужеземка, но добрая христианка и достойный воин.
Дон Диего потерял терпение:
— Слушай, поп, скажи этой сеньоре, чтобы убралась с дороги, а то ей придется отведать моей плети!
Я решила внести ясность в ситуацию:
— Послушай, приятель, у меня есть разрешение убить всякого, кто приблизится
Что такое "шашлык", он, конечно, не понял, но смысл фразы до него дошел. Молодой дворянин вспыхнул гневом — видимо, подобные заявления ему приходилось слышать нечасто. Рука его потянулась к мечу. Я недобро усмехнулась, глядя ему в глаза. Ну что ж, если он совсем дурной и не понимает, что у алебарды против меча преимущество в дистанции, — как говорится, сам виноват.
Мы мерились взглядами несколько секунд, после чего молодой аристократ принял разумное решение — дернув за поводья, развернул коня и поскакал прочь. Паж с видимым облегчением последовал за ним.
— Вы что, не видите, это ведьма! — прокричал дон Диего, отъехав на край площади. — Она ходит в мужских штанах! Ее надо предать суду Святой инквизиции!
В него полетели комья навоза и камни — горожанам тоже не пришлось по нраву бесцеремонное вторжение молодого нахала. Каталина восхищенно подскочила:
— Сеньора Илвайри, как вы его отшили! Так и надо этому богатому бездельнику!
— Если он еще полезет к сеньорите Анне, мы вам поможем! — заверил Луцио.
Лаэрнике выглядела необычно бледной и усталой. Неожиданно она покачнулась, и упала бы, если бы падре Антонио ее не поддержал. Я метнулась к ней:
— Лайни, что случилось?
— Не беспокойся, Альмира, — слабо улыбнулась Крылатая. — Ты всегда слишком много беспокоишься… Я хотела ему помочь… он не такой плохой, как все думают…
Только теперь до меня дошло, в чем дело. Лаэрнике устает не от общения. Благословляя горожан в соборе или просто беседуя с ними на улице, она совершает какую-то внутреннюю работу! Которая, видимо, имеет свой эффект. Не зря ведь горожане верят, что с появлением Крылатой стало меньше несчастий и болезней… Она им действительно помогает! Только есть люди, как черные дыры — сколько им ни помогай, все впустую.
— Ничего страшного не случилось, — объясняла я столпившимся вокруг нас встревоженным горожанам. — Сеньорита Анна перегрелась на солнце. Ей нужно отдохнуть в тени, и все будет в порядке.
Падре Антонио повел Лаэрнике в монастырь, бережно придерживая ее под руки. Я шла рядом с алебардой наизготовку. На поясе у меня висел заряженный арбалет, который мне очень хотелось разрядить в дона Диего Хуана де Геррера.
В монастыре нас встретили перепуганные монахини. Поблагодарив падре Антонио, я приставила алебарду к стене, подхватила Лаэрнике на руки — легкую, почти невесомую, — и отнесла в ее комнаты. Войдя в спальню, я опустила Крылатую на кровать, возле которой уже хлопотала сестра Дейна.
Пока
— Теперь вы понимаете, почему мы стараемся как можно реже выпускать сеньориту Анну за пределы монастыря, — говорила аббатиса. — Она рвется помогать людям, не понимая, что ее сила опасна для нее самой. Но будет еще хуже, если в ней вспыхнет страсть к мужчине. Тогда ее сила вырвется наружу, и это приведет к страшным последствиям. То, что произошло сегодня, меня очень тревожит.
— Меня тоже, — сказала я. — У меня такое ощущение, что этот нахал не отстанет, пока не отведает моего меча.
— Я не о том, — пояснила аббатиса. — Как Христос — глава Церкви, так муж глава жене. И если руку сеньориты Анны получит какой-нибудь молодой авантюрист, только Господу ведомо, на какие лихие дела он использует ее силы.
— Послушайте, мать Марита, — возразила я. — Есть достойный человек, который любит сеньориту Анну, и не потому, что у нее необычные способности, а просто… просто любит, и все. И он мог бы стать ей хорошим мужем.
Лицо аббатисы превратилось в маску, словно она боролась с каким-то мучавшим ее чувством.
— Вы говорите о сеньоре де Альвез? — не сразу спросила она.
— Да, — ответила я, ощущая неловкость. Похоже, я нечаянно задела больную тему. Мать Марита покачала головой:
— Сразу видно, сеньора Илвайри, что вы не понимаете, что есть христианские семейные отношения… Сеньор де Альвез был моим мужем. Святая Церковь позволила нам расторгнуть брак, и так было лучше для нас обоих. Я смогла удалиться в монастырь, чтобы молиться и за него, и за себя.
— Разве он плохой человек? — удивилась я. — По-моему, он добропорядочный христианин. Он помогал в строительстве собора. И с сеньоритой Анной он старается даже не встречаться, чтобы не допускать грешных мыслей.
— Сеньора Илвайри, то, что простительно вам как чужеземке, непростительно тому, кто был взращен в лоне Церкви, — проговорила аббатиса. — Да, сеньор де Альвез регулярно посещает мессы, исповедуется и причащается. Но он не верует как христианин. И не ведет христианскую жизнь.
— Может, вы с ним по-разному понимаете, что такое христианская жизнь? — осторожно предположила я. — Для вас идеал христианской жизни — монашество, а он — светский человек.
— Дело не в этом, — с легкой досадой возразила мать Марита. — Он утверждает вещи, несовместимые с верой в Христа. Он считает, например, что душа воплощается много раз, как верят язычники на востоке. Или что есть другие миры, откуда люди приходят к нам. Он и Крылатых считает такими пришельцами. Я пыталась его переубедить, но он упорствовал в своих заблуждениях. В конце концов я поняла, что христианская вера и жизнь с этим человеком несовместимы. И я не хотела бы, чтобы он стал мужем сеньориты Анны. Для нее, обладающей странными силами, единственный путь спасения — вера в Христа и монашеская жизнь.