Крылатая дева Лаэрнике
Шрифт:
— Куска хлеба и крыши над головой мне вполне достаточно, — ответила я. — Ну и расходы технического плана… в смысле, если придется чинить доспех или перековывать меч.
— Все будет оплачено, — заверил падре Антонио. — От вас взамен требуется верная служба.
— Постараюсь в меру сил и возможностей, — пообещала я. Падре Антонио кивнул. Потом спросил:
— Вы давно исповедовались и причащались?
— Примерно месяц назад, — ответила я. — Во время паломничества к Мадонне-в-пещере.
— Вы
— Падре Антонио, мне показалось, или Лаэр… сеньорита Анна выглядела уставшей? — не удержалась я от вопроса. Священник посмотрел на меня:
— Сеньорита Анна молится за исцеление наших душ от грехов, а это тяжкая работа.
— А дон Родриго вообще-то посещает мессы? — снова спросила я.
— Сеньор де Альвез причащается Святых Таин в соборе Святого Мартина, — ответил падре Антонио. — И впредь воздержитесь от праздных вопросов. Мать Марита покажет вам ваше жилье.
Мне выделили келью в монастыре святой Миллены, расположенном в доме маурийской постройки недалеко от собора. Узкое окошко с деревянными ставнями выходило в четырехугольный внутренний двор. Из мебели в келье была только узкая кровать, застеленная стареньким, но чистым бельем, и маленький столик, на котором места хватало лишь для раскрытой книги и свечи. Мне также выделили медную миску и кружку — с ними я должна была являться в трапезную.
Мать Марита, аббатиса монастыря, строгая пожилая дама с поджатым ртом и прямой спиной, объяснила мне правила проживания и нагрузила вдобавок обязанностью — носить воду из колодца на кухню утром и вечером. Я не возражала. Так еще и лучше: и польза, и дополнительная тренировка.
Я поужинала вместе с монахинями. Крылатой девы с нами не было — видимо, ей сервировали отдельно. Кормили в монастыре неплохо — на ужин было рыбное жаркое с овощами. Мне как мирянке, к тому же занятой физической работой, дополнительно полагалась сдобная булочка.
Поужинав и вымыв свою миску и кружку, я осведомилась у матери Мариты, можно ли пройтись по городу. Она неохотно разрешила, предупредив, что до того, как колокол пробьет восемь, я должна вернуться, — после восьми они закрывают вход.
Я прошла мимо кафедрального собора, пересекла оживленную площадь, где горожане гуляли по поводу выходного дня, и через богатые кварталы спустилась вниз, к развалинам древнего романского акведука. Здесь был устроен променад, освещенный масляными фонарями и заполненный толпами гуляющих. Уличные торговцы продавали вино и тыквенные семечки.
На мою кожаную безрукавку со шнуровкой и мужские штаны косились. Пару раз мальчишки, торговавшие сладостями, обратились ко мне "сеньор". Я остановилась возле арок акведука, там народу было поменьше. Потрогала рукою камень, все еще хранивший дневное тепло. Вот еще одна загадка. Сооружение тридцатиметровой высоты протяженностью в два километра, сложенное из каменных блоков идеальной формы, —
— Сеньора! — обратился ко мне любопытствующий женский голос. — Можно вас спросить?
Ко мне подошла, отделившись от толпы приятелей, черноволосая кареглазая девушка с веселым лицом. Одета она была в нарядное платье с узким лифом и пышной цветастой юбкой. В ее вьющихся волосах был цветок.
— Простите за навязчивость, — спросила она. — Вы прибыли издалека?
— Да, я из восточной страны Аруссии, которую еще именуют Гардарикой, — в который по счету раз я воспроизвела свою "легенду". Девушка радостно подскочила:
— Ой, как здорово! Вы, наверное, много путешествовали?
— Да, попутешествовать пришлось, — ответила я, понимая, что расспросов не избежать. Меня тотчас окружила молодежь из ее компании:
— А расскажите, сеньора, что вы видели!
— А вы были в северных горах?
— А правда, что там живут железные великаны, у которых из глаз бьют огненные стрелы, сжигающие все вокруг?
По поводу железных великанов мне пришлось разочаровать свою аудиторию — ничего подобного я не видела, хотя представители техно-цивилизаций здесь бывали. Зато я поведала о жаркой стране Та-Кемет, где в незапамятные времена приземлилась летающая пирамида крылоухого бога Ра, и с тех пор в его честь каждый из правителей старался построить такую же пирамиду… Рассказала я и о местах поближе — других городах Касталии, где мне довелось побывать, Порто, Тирзе.
За разговором я перезнакомилась с молодежью. Эти ребята были из ремесленного люда, живущие небогато, но и не в нужде. Девушку, заговорившую со мной, звали Каталина, она была портнихой. Ее приятельница представилась Витторией, она работала в пекарне, да и сама походила на пышную румяную булочку. Молодого человека с кудрявой черной шевелюрой и белозубой улыбкой звали Луцио, он был шорником. Они с Каталиной собирались этой осенью пожениться.
На вопрос о том, чем собираюсь заняться в Сегове, я ответила уклончиво — буду состоять в личной охране одной уважаемой особы. Зато от разговорчивой молодежи я узнала немало о Сегове и о доне Родриго де Альвез.
— Дон Родриго сделал много для города, — говорил Луцио. — Он вложил все свои деньги в собор и библиотеку. Говорят, он хлопотал о создании университета, чтобы там могли учиться не только аристократы, но и простые горожане, как мы.
— Он странный человек, — продолжила Каталина. — Богатый, а живет как монах. И не ходит на мессы в кафедральный собор, который строил. Не принимает благословения от сеньориты Анны. Может, он считает ее нечистой силой?
"Наоборот, он считает ее слишком чистой для этого мира", — подумала я, вспомнив глухую тоску в темных глазах дона Родриго. А еще колокол, пробивший восемь раз, напомнил, что если я не потороплюсь в монастырь, то останусь ночевать за дверью. Эта перспектива меня совсем не прельщала, и простившись с молодежью, я поспешила назад.