Крылатая дева Лаэрнике
Шрифт:
— Я напишу вам рекомендательное письмо к падре Антонио, — сказал он. — Вы будете личной охраной Лаэрнике. Если, конечно, пожелаете.
У меня сердце чуть не выскочило из груди. Я не просто смогу пообщаться с Крылатой девой, но, возможно, даже стану ее личным телохранителем!.. Я только и смогла из себя выдавить:
— Это для меня большая честь. Наверное даже, слишком большая…
Дон Родриго пронзил меня взглядом:
— Вы
— Нет, — торопливо ответила я.
— Тогда знайте, что это также большая ответственность и большой риск. — Он дописал одну бумагу, скрепил подпись личной печатью, и принялся за вторую: — У вас будет полное право применить оружие, если кто-либо посмеет посягнуть на Лаэрнике. Вину за вынужденное убийство я возьму на себя. Надеюсь на вашу разумность.
Он свернул обе бумаги и вручил мне:
— Рад был познакомиться, сеньора Илвайри. До вечерни примерно час. Ступайте в кафедральный собор и поговорите с падре Антонио.
Я поднялась и поклонилась:
— Благодарю за прием и оказанную честь, дон Родриго. Постараюсь оправдать ваше доверие.
Слуга открыл передо мной дверь. Уже уходя, я заметила, что дон Родриго поднялся и снова наполнил свой кубок. Видимо, есть вещи, с которыми не справиться даже такому сильному и волевому человеку, как он… А раз так, не значит ли, что эти вещи посылает Бог и с ними бессмысленно бороться, нужно просто их принять?..
— 2-
Я погуляла по оживленной главной площади, чтобы развеять хмель (у дона Родриго за разговором я незаметно для себя порядочно приняла). Купила у уличного торговца какой-то горячей закуски и наспех проглотила. Честно говоря, я волновалась. Когда я подходила к собору, кровь бешено стучала в висках. Лаэнриль за спиной словно чувствовала мое волнение. Я мысленно ободрила ее — ничего, справимся, — и переступила порог.
В соборе стоял успокаивающий полумрак. Готические своды легкими арками взлетали вверх, к неярко светившимся цветным витражам. В боковых приделах дрожали теплые огоньки свечей. Алтарь, покрытый обильной позолотой, потускнел от времени, но так было даже лучше — позолота не давила, а наоборот, создавала теплое, уютное ощущение.
Народу было необычно много для вечерней службы. Первые ряды на скамьях занимали богато одетые сеньоры, у некоторых возле ног лежали подушечки для коленопреклонений. Мне невольно вспомнился холодный камень, смоченный дождем возле алтаря Мадонны-в-пещере — там, где незримый накал соборной молитвы достигает такой силы, что не замечаешь ни усталости, ни боли от впившихся в ноги острых краев…
У молодого священнослужителя я спросила, как найти падре Антонио. Он провел меня к пожилому человеку в белой одежде, расшитой золотом. Резкие, суровые черты этого человека наводили на мысль скорее о рыцаре-крестоносце, нежели о служителе Церкви.
Я
— Мы поговорим после мессы. Падре Эфраин, проводите сеньору.
Вслед за падре Эфраином я прошла к скамье, стоявшей отдельно, по правую руку от алтаря. Эта скамья, похоже, была поставлена временно, для особых посетителей. Здесь сидели две монахини в черных одеждах. Они покосились на мой мужской костюм, но ничего не сказали.
Собор продолжал заполняться народом — зажиточные граждане усаживались на скамьях, кто победнее, оставался стоять в задних рядах. По рядам присутствующих пробежал легкий гул, мои соседки-монахини повернули головы. Из-за узкой дверцы правого придела появилась процессия монахинь, сопровождавшая высокую девушку в длинном сером плаще. Голова девушки была укрыта капюшоном. У меня забилось сердце: это она, Крылатая! Монахини усадили Крылатую в середине. На мгновение она повернула голову ко мне, потом ее взгляд устремился к алтарю.
Стараясь, чтобы ни она, ни монахини не поймали мой взгляд, я осторожно посмотрела на нее. Если бы выражение "ангельский облик" не было таким избитым, я так бы ее и охарактеризовала. Тонкие черты, легкий изгиб золотистых бровей, огромные синие глаза… Когда пытаешься описать словами это лицо, получается блекло, теряется то ощущение неброской, но в то же время пронзающей душу красоты, которую иначе, как неземной, не назовешь. И это удивительное лицо словно светилось кротостью, нежностью, а сейчас еще и молитвенным вдохновением.
После проповеди и завершающего обряда люди не спешили расходиться. Монахини вывели Крылатую деву перед алтарем, рядом с падре Антонио, и к ней потянулась вереница прихожан. Мужчины и женщины преклоняли перед ней колено, и она касалась ладонью их головы в незнакомом благословляющем жесте.
Я сидела в стороне, но она, повернув лицо в мою сторону, приглашающе кивнула, и я поняла — надо подойти.
На подгибающихся от волнения ногах я подошла, преклонила колено перед Крылатой и опустила голову. И почувствовала легкое, едва уловимое касание, словно на макушку упал солнечный луч. А потом узкая ладонь коснулась рукояти меча над моим левым плечом, и я ощутила внутри белую вспышку — Лаэнриль отозвалась на прикосновение Крылатой. Я поднялась и торопливо отошла в сторону.
А еще я заметила, что среди прихожан не было дона Родриго.
Когда поток прихожан иссяк, монахини увели Крылатую. Мне показалось, что девушка еле держится на ногах, словно обряд благословения отнял у нее все силы. Собор опустел. Падре Антонио подошел и сел на скамью рядом со мной:
— Я ознакомился с вашей рекомендацией. Сеньор де Альвез не посоветует плохого человека, поэтому я вас беру. Но учтите: за службу вы не будете получать денег, только провиант и жилье. Вас это устраивает?