Кружева Бессмертия
Шрифт:
— МОЙ ВЕРНЫЙ СЛУГА. МЫ ПОЗВОЛЯЕМ ТЕБЕ ГОВОРИТЬ.
— Великий Лорд Аваддан, — не поднимая головы, вымолвил Глюкцифен. — Позволь представить трех Молодых, прибывших совсем недавно в наши края и пожелавших принести тебе клятву верности.
Сознание мутилось. Проклятье! Еще несколько минут — и он просто подохнет, задохнувшись в водоворотах этой чудовищной ауры. Неужели Глюкцифен и тем более Аваддан не понимают, что Сила Повелителя сейчас превратит смертных магов в горстку атомов?!
— Они молоды, но уже показали себя в сражениях с Порождениями Имматериума, штурмующего наши Нижние Заслоны. Они храбры,
Уолт потерял сознание.
Глава двенадцатая
— Смертные слабы. Великий, простите мою дерзость, но я не уверен, что они смогут помочь.
Таллис Уберхаммер. Тон его голоса мог заставить дрожать от холода айсберги.
— Это моя вина.
Глюкцифен. Как он умудряется говорить одновременно подобострастно и с чувством собственного достоинства?
— Не подумал я, что Величие моего господина превосходит Силу его слуг и гостей, как единорог превосходит во всем простых лошадей, и не подготовился.
— В происшедшем нет твоей вины, наш верный слуга. Не только ты, но и мы оказались не готовы. Инфекция, ошибка Максвеллиуса, участившиеся Вторжения Извне и новые вибрации Аномалии. Тяжело и для Бессмертных.
Этот голос не был знаком Уолту. Впрочем, судя по тому, как он назвал Глюкцифена, сомнений в его принадлежности быть не могло.
Лорд-Повелитель Архистратиг Аваддан.
Интересно, почему сейчас нет ощущения, что превращаешься в тонкий блин? Так просто огромную Силу не скроешь, особенно Силу Бессмертного. Это не переодетому царю по рынку ходить, разговоры о себе слушать, радуясь, что никто не может распознать маскировку. Рыцарь в доспехах, пытающийся прикинуться одетым в лохмотья простолюдином — вот что такое могучий Бессмертный, пробующий скрыть свою Мощь.
Впрочем, ладно. Об этом можно подумать после.
— Мои ученики вымотаны. Слишком много, скажем так, нового. Не стоит судить их строго.
А это наставник. Земной маг спокоен. Эх, Уолт, учиться, учиться и еще раз учиться — и когда-нибудь будешь как наставник.
— Тем не менее, Джетуш, вы вряд ли станете спорить, что Сила, доступная Бессмертным, и Сила, доступная смертным, не равны между собой.
— Ну, признаться, я был бы неимоверно глуп, реши поспорить с Лордом-Повелителем убогов.
Аваддан рассмеялся, и Уолт не смог сдержать дрожь. В смехе убога таился Хаос. Много Хаоса и чего-то такого, чего всегда боишься в темноте.
— Клянусь Разрушением, мы редко встречали таких смелых смертных, Джетуш! — отсмеявшись, сказал Аваддан. — Не говоря уже о ваших нестандартных требованиях. Остальные оказались более банальны в своих условиях.
— Остальные?
— Мой господин, я еще не рассказывал Джетушу Сабиирскому о команде.
— Вот как?
— Не успел, Могущественный. Хирурги…
— Ах да, Хирурги! Не беспокойся, мой верный слуга, мы Уже послали Инженеру и Лорду-Созерцателю ноты протеста. Однако, к сожалению, в нашем нынешнем положении мы не в силах требовать от Архилорда депортации Хирургов. Пока не в силах. Поэтому вынуждены приказать вам молчать о столкновении. Вам понятно, Таллис, Глюкцифен?
— Да, господин.
— Да, Великий.
— Я
— Вы сейчас все увидите, Джетуш Сабиирский. Идти осталось недолго.
Идти? Уолту стало нехорошо. Повезло, что он потерял сознание! Еще один марш Ракура просто не выдержал бы.
Легкое прикосновение к правому боку. Эльза.
— Ты пришел в себя? Твоя аура…
Тьфу ты! Да уж, об ауре он и забыл. Уолт нехотя открыл глаза. И обнаружил, что левитирует. Вернее, левитировал не он, левитировали его. Ракура парил в воздухе, двигаясь следом за наставником, Глюкцифеном, Уберхаммером и третьим убогом, который, по всей видимости, и являлся Лордом Авадданом. Вот только на этот раз он не был размером с замок, ростом лишь немного превышал Таллиса. Краснокожий, крупный, мускулистый, рогатый, сверкает декариновой аурой — классический, можно сказать, убог. Одет в серебристый хитон, и, хотя Уолт видел Лорда со спины, почему-то казалось, что лицо у Аваддана сейчас человеческое. Впрочем, убоги могут принимать любой облик, исконный их Лик Ипостаси Порядка был утрачен в тот момент, когда божественная Суть смешалась с Разрушением. Так что тот или иной облик убога — просто привычка или дань иконографии, которая распространена среди Бессмертных. Как и боги, Разрушители довольно консервативны.
Эльза шла рядом с парящим Уолтом. По ее напряженному лицу трудно было понять, о чем она думает. Топающий следом за ар-Тагифаль Игнасс хмурился, его глаза бегали из стороны в сторону, словно он хотел запечатлеть в памяти мельчайшие детали пути. Э-э-э… стоп, а что, Кольца Обмана перестали действовать?
Наставник на ходу повернул голову и кивнул, обнаружив, что Уолт в сознании. В тот же миг левитационное поле исчезло, но Ракура оказался готов к подобному повороту событий. Привычку наставника не расходовать магическую энергию попусту он хорошо знал и ожидал чего-то такого.
— Все-таки нас беспокоит ситуация с вашими учениками, Джетуш, — заговорил идущий впереди Аваддан. Процессия не останавливалась, и Уолту, кое-как приведя в порядок порванный камзол и подранные штаны — убоговские Хирурги! — пришлось бежать, чтобы догнать остальных. Встретившись взглядом с Игнассом, посмотревшим на Магистра, Уолт чуть не споткнулся. Конклавовец строил из себя страдающего мученика, но взгляд выдавал: Игнассу было весело. В уголках глаз лжежреца скакали беззаботные искорки, а если присмотреться, то уголки губ все время норовили приподняться. Складывалось впечатление, что дознаватель вот-вот начнет бодро ухмыляться.
Что, мать Игнасса за ногу, веселого в их положении?! Или фон Неймар знает нечто не ведомое Магистрам?
Игнасс перехватил взгляд Уолта, и его взор тут же потускнел, конклавовец потупился и вздохнул с такой горечью, будто должен был держать ответ перед Судом Истины за грехи всех смертных. Происходящее выглядело настолько естественным, что Уолт засомневался: не почудилось ли ему? Может, показалось, что Игнасс весел?
«Да нет. Не показалось. Это Конклав. Седьмой департамент. Их чародеи не просто чародеи. Они высококлассные профессионалы, знатоки не только магических, но и вольных и механических искусств, специально обучаются душеведению. Вопрос в другом: тогда, изображая веселье, Игнасс тоже играл? И если играл, то с какой целью?»