Круть
Шрифт:
– Простите, что?
– Ну... Как объяснить. Ну это, например, когда избирателей к войне готовят. Настраивают восприятие через подбор поступающей информации. Как бы прогревают. Обратили внимание, какую книгу Троедыркина читала?
– Да. «Посты Варвары Цугундер».
– Вот. Рыба ничего не помнила на сознательном уровне. Но глубокое подсознание не обманешь. Так ей замкнули первый контур активации. А потом этот египетский бог на стене барака... Так замкнули второй. Прямо как бомбу взвели.
– Там правда эта фреска
Сердюков отрицательно покачал головой.
– Навели через имплант. Я все действия «Калинки» хорошо понимаю. Не в моральном плане, разумеется. Как ученый. Вам ведь стирали прежде память?
Я кивнул.
– Понимаете, когда воспоминания убирают, ничего на самом деле не стирается. Это, насколько я знаю, нельзя сделать, не разрушив мозговые структуры на физическом уровне. Мы просто затрудняем сознанию доступ к этим воспоминаниям. Иногда затрудняем доступ даже глубокому подсознанию, хотя это сложнее. Тут у вашей корпорации есть много разных технологий и методов, они часто весьма изощренные, и повторять эту процедуру можно многократно.
– Мне можете не рассказывать, – ответил я.
– Согласен, вы не специалист по мозгу, так что объяснять нюансы не буду. Но идея простая – мы изолируем некую область памяти. Как бы ставим непроницаемую перемычку. Если ее насильно пробить – а такое в определенных случаях происходит – восстановить преграду будет почти невозможно. Но в ситуации с Варварой Цугундер и Рыбой «Калинка» об этом не заботилась.
– Понимаю, – сказал я. – Не ее ответственность.
– Именно. Уже был подписан договор. Итак, прогрев. Сперва – книга Варвары Цугундер, написанная когда-то самой Рыбой. Затем – фреска с египетским божеством, подсознательно памятная по личной любовной драме...
Сердюков подбросил на ладони мандарин, взял двумя пальцами, поднял над головой и поглядел на него. Похоже, он наслаждался пребыванием в симуляции.
– Когда Луна тянет на себя воду в океане, – продолжал он, – начинается прилив. Созданная «Калинкой» информационная гравитация подействовала на вытесненные воспоминания Варвары точно так же. Давление на изолирующую перегородку многократно усилилось. Только не подумайте, что там на самом деле была какая-то перегородка, это просто...
– Я понимаю, – сказал я.
– И вот, в тот самый момент, когда приливные силы достигли максимума, «Калинка» привела в действие детонатор.
– Меня.
– Вас. Варвара ощутила всем существом чрезвычайно важный для нее зов, на который она обещала откликнуться даже после смерти. Обещала еще тогда, когда была с Рыбой одним целым. И перегородка лопнула.
– Детонацию не слишком откладывали, – сказал я.
– Это было бы рискованно. Дарья ослабла после неудачной атаки. «Калинка» решила не тянуть. И сразу после детонации Дарью перевели в slave-режим.
– Взяли на славянку? А разве у нее специмплант?
Сердюков улыбнулся.
– Я предполагаю, –
Вот так, подумал я. Лучше меня вопрос понимает.
– Но могли и проапгрейдить, – продолжал Сердюков. – Когда в петуха переделывали. Вы насчет импланта у начальства поинтересуйтесь, корпорация знает. Я гадать не буду.
– А кто управлял славянкой? – спросил я.
– Рыба, кто ж еще, – ответил Сердюков. – Вы к этому моменту померли, а Рыба так и висела у Дарьи на импланте. Ей бразды и вручили. Вернее, уже не Рыбе, а пробудившейся от сна Варваре Цугундер. Дальнейшее понятно?
– Пока нет.
– Давайте я вам запись объективного контроля покажу. Я тогда уже вернулся в колонию и лично осматривал место происшествия.
В воздухе рядом с Сердюковым загорелся экран.
Я увидел служебный имплант-фид. Картинка чуть покачивалась вместе с боязливыми шагами Сердюкова. Вокруг было полутемно, и он светил перед собой фонарем.
Передо мной был тот самый барак, где Троедыркина дралась с Кукером.
Петушатник разнесло в щепы, словно в него попала авиабомба. Я не представлял, кто и как мог нанести удары такой силы – деревянная стена барака за царскими вратами была пробита, и из пролома на пол камеры падал скудный северный свет.
Оператор повернулся – и я увидел лежащее в кровавой луже тело.
Сначала я даже не понял, что это человек. Он был больше похож на мясной полуфабрикат вроде отбивной. Его тело густо покрывали одинаковые дыры, будто его в упор расстреляли из скорострельной пушки. Наблюдатель наклонился, чтобы приложить к телу отградуированную линейку и определить диаметр ран. Три-пять сантиметров.
Самым жутким было то, что этот страшный перфоратор не разбирал, где лоб, где щека, где грудь, где ладонь – он везде оставил свои следы с одинаковой яростью. Дырок на теле Кукера было больше, чем живого места, и я узнал поверженного петуха только по гребню.
Оператор прошел дальше, и я увидел у стены Дарью Троедыркину. Она лежала, свернувшись калачиком, почти как домашняя кошка. Три обломанных розовых рога на ее каске щерились острыми зубцами. Ее руки и лицо были в крови, но, несмотря на это, она выглядела мирно и благостно, словно отдыхала после трудной работы.
Сердюков поднял голову и повернул луч фонаря на стену. По ней стекала кровь. Сердюков шагнул назад, осветил стену полностью, и я увидел крупное слово, криво написанное почерневшей кровью:
ЯНАГИХАРЕ
Экран погас.
– Это она его своими цугундерами так истыкала?
– Нет, – ответил Сердюков. – Экспертиза показала, что головными стилетами Варвара разрушила петушатник и пробила стену барака. Полученные при этом травмы ее и погубили. А раны на теле Кукера нанесены другим орудием.