Круть

Пелевин Виктор Олегович

С первого раза Кукер не ответил.

Дарья миновала березу, задержалась на границе черного тумана, а потом смело в него вошла.

– Эй! Вылазь, пернатый! Сейчас щи из тебя делать будем.

Налетел порыв ветра.

Вдруг какая-то сила оторвала Дарью от земли и понесла вверх и в сторону. Сперва Троедыркина еще видела лес, речку, даже домики свинофермы недалеко от ветроколонии – но скоро вокруг сгустилась непроглядная темнота. А затем в центре тьмы возникла голова Кукера в древнем бронзовом шлеме.

Она

была огромна. Дарья полетела вокруг нее по спирали, как крохотный планетоид – но Кукер вращался вокруг своей оси так, что она все время видела его лицо.

«Круть, – вздохнула про себя Дарья. – И тут круть. Везде у этих членомразей одно и то же».

Кукер выглядел величественно. Его глаза были закрыты. Дарья заметила над шлемом лиловый плюмаж. Он очень походил на гребень динозавра, в которого Кукер превратился во время памятной мезозойской встречи.

«Отоварили тогда – и сейчас отоварим», – подумала Дарья.

Кажется, эта извечная русская мысль долетела не только до меня, но и до Кукера. Его глаза открылись.

– Шлында, – улыбнулся он. – Пришла? Я знал, что придешь.

– Я тебя сегодня кончу, пернатый, – сказала Дарья. – Приготовься. Молись своему петушиному богу.

Кукер рассмеялся.

– Мне даже пальцами не надо щелкать, чтобы ты исчезла, – ответил он. – Вот вообще исчезла, как будто тебя никогда не было. Но ты ведь знала, что я захочу с тобой почикаться?

– Знала, – кивнула Дарья. – Это тебя и погубит.

Кукер захохотал еще громче.

– Сейчас, шлында, – сказал он, – я тебе свой новый петушатник покажу.

Дарью рвануло к Кукеру – и произошла удивительная вещь. Я думал, что Троедыркина просто врежется в его голову, но вместо этого она стала приближаться к ней по касательной, словно входящий в атмосферу метеор.

Скоро Кукер сделался так велик, что черты его лица уже невозможно было различить. Он превратился в планету. Внизу сгустилась дымка облаков, приблизилась, понеслась со всех сторон, и Дарья полетела сквозь тучи. Ее одежда почти не шевелилась от ветра – происходящее, скорей всего, было иллюзией.

Появилась тайга и редкие нити лесных рек. Земля надвигалась все быстрее, и скоро Дарья увидела крошечный хоровод гипсовых бородачей в зарослях – они все так же улыбались неведомой истине.

Арки, беседки, агитплакаты заброшенного мемориала – а потом забор и колючка ветроколонии номер семьдесят два.

Колония выглядела непривычно. На всех велорамах сидели зэки и зэчки – и яростно крутили педали. Люди казались изможденными, словно много дней не ели. Их головы походили на обтянутые пергаментом черепа. Но при этом они улыбались совсем как бородачи в гипсовом хороводе – и точно так же вглядывались во что-то невидимое и прекрасное. Мягкий свет озарял изнутри их лица, будто за каждым горела

свеча.

Несомненно, Кукер с Ахиллом ввели этих бедняг в транс.

Пропеллеры всех ветробашен крутились.

И вот еще странность – теперь я не видел никакого смерча вокруг ветроколонии. Небо было ясным.

Последний рывок. Мое внимание, как нить сквозь игольное ушко, прошло через окно барака, и мы оказались в хате, которую Дарья помнила по первому визиту.

Я почувствовал, как екнуло ее сердце.

Сила, доставившая нас сюда, поставила Дарью на пол – лицом к петушатнику, блестящему своими банками, бюстами и цветочными гирляндами.

Над верхней шконкой в позе лотоса парил Кукер. Его глаза были закрыты, но он знал, что Дарья уже здесь.

– Здравствуй, шлында, – сказал он.

– Здорово, пернатый.

– Че у тебя два пикала-то осталось? Ты же не Двоедыркина. Где третья пика?

– Кум украл, – ответила Дарья. – А твои членомрази где? Почему барак пустой?

– Все крутить ушли, – улыбнулся Кукер. – Не могу я ребят удерживать, если у них такое желание в сердце. Угол-то теперь наш.

– Обучили тебя твои черти, – сказала Дарья. – Вижу, что хорошо обучили.

– И тебя обучим. Умно сделаешь, если пойдешь крутить со всеми. Я тебе слив, конечно, засчитаю, но будешь покеда в живых. А потом могу в свиту взять.

– Я не для того тебя искала, пернатый. Поквитаться надо.

– Да я тебя одним гребнем прихлопну, дура, – ответил Кукер. – Не вставая.

– Это если ты своих чертей на помощь позовешь, – усмехнулась Дарья. – А сам можешь? Ты же меня и в тот раз не по-честному сделал. Так и будешь за своими бесами прятаться? Да из тебя петух, как из елды напильник.

Таких слов пернатому не говорят. А уж петуху-отказнику тем более. Про него такое даже не думают на всякий случай.

Кукер побледнел.

– То есть ты реально помереть пришла, – сказал он. – Уважаю, чо. Драться с тобой буду честно, без всяких бесов. Мне они для тебя не нужны.

– Врешь небось.

– Нет, – ответил Кукер. – Ты меня все равно убить не сможешь, как ни старайся. Даже если я сам помочь захочу. Знаешь, я тебе и помогу, шлында. Сейчас поймешь, к кому пришла понты кидать...

Он закрыл глаза, спрятал руку за спину, поднял ее над головой – и я увидел в ней что-то розовое. Когда Кукер разжал кулак, на его ладони лежал третий дарьин штык.

– На, – сказал он, кидая его Троедыркиной. – Настрой башку.

Дарья задвинула третий цугундер в зажим на шлеме.

– Благодарствуйте, – ответила она. – Это тебе тоже черти помогают?

– Не черти, а пространство, – засмеялся Кукер. – Главный черт теперь я сам. А ты меня убить надеешься, дурила. Может, заднего врубишь? Жаль тебя, правда. Ты смелая.