Круть
Шрифт:
На следующее утро Ломас выглядел очень довольным.
Мне даже показалось, что в кабинете попахивает Кельнской водой № 4711, которую адмирал добавлял в список своих воспринимаемых атрибутов, когда дела шли хорошо. Выслушав мой доклад, он кивнул на кресло перед столом.
– Наши аналитики нашли доступ.
– К чему?
– К памяти Кукера. К той самой секунде перед встречей с Троедыркиной.
– Распаковали?
– Не совсем. Но мы теперь знаем как. Нам помогли.
– Кто?
– Сам Кукер. Вернее, его мозг. Когда в память внедряют
– Да, здорово, – сказал я. – Но откуда мы знаем, что это распаковка полученной информации, а не простой сон?
– Это вот именно что простой сон. Он смешан с элементами личного опыта. Но повторяется несколько раз за ночь. Меняется только эмоциональная составляющая и периферийные аспекты. Центральный конструкт неизменен.
– Что говорят нейротехники?
– Они считают, что сгусток информации, влетевший в сознание Кукера, не был им сознательно воспринят. Во всяком случае, отчетливо. Природа этой атаки именно в том, что информация распаковывается в бессознательном. Кукер, вероятно, не помнит этих снов. Он еще не вступил с Ахиллом в осознанный контакт. Но подобная ночная активация не менее эффективна, чем дневная.
– Откуда вы знаете?
– Это практически повторяет одну из корпоративных рекламных технологий. У нас даже есть методические таблицы. В общем, повезло... Я хочу, чтобы вы посмотрели этот сон. Очень внимательно посмотрели, Маркус.
– А вы?
– Я буду следить за вашим фидом. Как бы подглядывать в зеркальце. Система решила, что это даст мне дополнительную подушку безопасности. В некотором смысле мы будем там вместе.
Понятно, почему сегодня нет коньяка, подумал я.
– Насколько серьезен риск? Нельзя от этого сна... Хм... Заразиться?
– Чем? – спросил Ломас.
– Ну... Какой-нибудь информационной инфекцией.
– Это просто сон.
– Но бывают такие сны, что можно сойти с ума.
– Вряд ли цель Ахилла в этом, – сказал Ломас. – Смысл технологии в нашем случае скорей всего иной. Информационное послание великого духа может быть непостижимым для человека. Но человеческий мозг расшифровывает непонятное в терминах известного. Именно в этом функция сна. Если Кукер выжил, с вами тоже ничего не случится. В худшем случае вы увидите кошмар – хотя данные с импланта Кукера показывают, что во время сна у него даже не учащается пульс. Наконец, если выяснится, что сон все-таки представляет опасность для психики, вам зачистят память. Чего переживать? У вас там и так пейзаж после битвы...
– А вам, значит, нельзя зачистить.
– Мою память корпорация бережет, – кивнул Ломас. – Хотя я сам с удовольствием ее стер бы, Маркус, клянусь вам. Стер бы целиком. Вы верите?
–
Ломас моргнул.
– Чехов, – сказал он. – Записные книжки. Уважаю ваше национальное литературное наследие несмотря на всю его зловещую противоречивость. Кстати, как вам ваша новая справка? Система HEV?
– Отлично. Вообще ничего не надо знать.
– Надо уметь правильно составлять запрос, Маркус. Это в наше время и есть величайшее из искусств. Ну что, подключаемся?
– Прямо сейчас?
– Да, – ответил Ломас. – Вы увидите запись, но она полностью тождественна оригиналу. Сами решайте, насколько глубоко погружаться в происходящее. Если что, катапультируйтесь. Готовы?
Я устроился в кресле удобнее, закрыл глаза и сказал:
– Готов.
Field Omnilink Data Feed 23/28
Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей
P.O.R Петух в отказе Кукер. Сон #1
Кукер тяжко прыгал вдоль опушки, глядя на огромные эвкалипты. Рядом с их грозной колоннадой его рептильная туша даже не казалась особо крупной. В брюхо Кукера то и дело врывался сквознячок страха.
Сперва я следил за переживаниями Кукера как бы из зенита, отмечая их, но не вовлекаясь. Это была удобная позиция. Она позволяла оставаться собой, анализируя чужой сон. Я видел связи и сближения, непонятные иногда самому Кукеру – так, эвкалипты пугали его потому, что напоминали о Дашке Троедыркиной и ее оружии.
У метода был недостаток: я не присутствовал в симуляции целиком и мог пропустить важную деталь. Поэтому, выждав минут пять и убедившись, что происходящее не представляет опасности, я решился слиться с Кукером и забыть себя до конца опыта.
Ломас, несомненно, хотел именно этого. Ну что же, нам не привыкать, вздохнул я – и провалился в гудящую стрекозами мезозойскую жару.
Я не боялся эту бешеную. Не, правда – выйди сейчас Дарья из кустов, я бы и считать не стал, сколько у нее рогов на низком лобике. Шпорой по горлу – и Влагалла, или куда там попадают мававы, павшие с нейрострапоном в руке.
Я почти не думал про тюремные дела, даже про грядущий приезд другого петуха, какого-то Руделя (хотя вру, конечно – про Руделя помнил, это забыть было трудно).
Но с каждой минутой земные вопросы отодвигались все дальше. Скоро они слились в эдакий мутный айсберг, плавающий на границе сознания. Я знал, что это и есть мир – и рано или поздно туда придется вернуться. Но сейчас он превратился просто в пятнышко на периферии ума. Так зуб занимает собой всю Вселенную, пока ноет – но исчезает через секунду после того, как проходит боль.