Крушение
Шрифт:
И так до глубокой ночи — движение, лязг, стукотня, звон лопат, шорох ног, говор…
Ночь перебарывала. Все умолкало. Пыль, взбитая днем, ложилась на землю, воздух делался чище. И даже зной, несмотря на духоту лета, спадал, начинало знобяще холодить.
Утром Алексей Костров отправился в штаб разузнать, скоро ли подвезут боеприпасы.
Перешагивая через узкие щели и окопы, услышал снизу донесшийся голос:
— Какого лешего по головам ходишь!
— Ничего, браток, это я нечаянно…
—
Кто вас этому учил? — остановись, зло спросил Костров.
Снизу поглядел на него Нефед Горюнов.
— А, это ты, Нефедушка, — удивился Костров и — попрекая: — Нехорошо, дорогой, ругаться.
— Прости, товарищ капитан… Узнать бы, что там, на верхах, слышно? Будут сегодня танки? — спросил Нефед.
— Немец заявку не дает. Да и что тебе за беда, если танков нет?
— Устал я от этих сидений. Только и знаешь — пыль глотать. Можно разжиться махорочкой?
— Возьми, — и Алексей тремя сжатыми пальцами полез в кисет, вынул щепоть зернистых кореньев самосада.
Нефед поспешно протянул ладонь, а другою страховал снизу, чтобы ни крошки не рассыпать. Потом, попыхивая дымом, от которого скребло в горле, говорил с приметной обидой в голосе:
— Чего тебе не сидится на позиции? Совсем откололся. Начальству хочешь угодить!
— Ну, старина, загнул маленько, — усмешливо ответил Алексей, — Ты вот в норе, как крот, и никто тебя не выковырнет. А я там, в штабе полка, только и жду, когда пошлют, да еще под огонь.
— Не ерепенься. Навоюешься.
Вишь, какой ты! Сам по танкам соскучился, а меня сдерживаешь.
Отсыпав Нефеду еще махорки на две закрутки, Костров начал подниматься на гору. Шамкал отсыревший за ночь песок под ногами. Солнце уже взошло, залив весь восточный склон лучами и теплом.
Майор Аксенов, начальник штаба, взглянул на подошедшего Кострова, откинул назад взъерошенные волосы и сказал:
— Возьми, выпей. Сейчас прилетят, — И поглядел на ручные часы: немцы начинали бомбить по расписанию — ровно в восемь, ни позже, ни раньше.
Костров огляделся. Увидел при входе в узкую пещеру котелок. Обрадовался, думая, что это вода. Бережно взял в руки, понюхал — в нос шибануло спиртом. Поморщился.
— Тяни, чего ты жмуришься? Для сохранности духа, а то совсем вышибут.
«Водка так водка, — подумал Костров. — Заодно и жажду утолю». И он стал пить неотрывно, крупными глотками, пока не сперло дыхание и не обожгло горло. Уж–жа–с, не продыхнуть! Злющий огонь разошелся по телу, ударило в голову и в ноги. Натощак враз ослабел…
— Слабыш, такого от одного наперстка свалит, — усмехнулся капитан Судак и подал ему затертый и обмусоленный в кармане кусок сахара. Алексей грыз так остервенело, что, кажется, искры высекал.
Через
Еще издалека ворвался резкий, раздирающий душу звук.
Штабисты, сбиваясь с ног, просунулись в узкое отверстие пещеры. Костров согнулся, прижался к стенке песчаного лаза, закрыв собой вход. Звук падающей бомбы близился, скрипел воздух. Но сколько она будет лететь? Уж слишком долго. Костров на миг глянул кверху. Нет, бомбы — громадной черной сосули — не видно. Конечно, не бомба. А что же так пронзительно ревет? Как поросенка режут. Ах, вон кто — головной самолет сирену включил. Румынский. Этот, говорят, и не бомбит. Только подражает свисту бомбы. Страху нагоняет.
Но вот отвалилась бомба из–под брюха второго, третьего… Костров прижался плотнее. Кого–то втиснул глубже, а сам открытый — ни сесть, ни лечь. Стоял невменяемый. Бомбы рвались по изложинам балки. Сюда, наверх, долетали лишь крупные осколки. Шмякались, зарываясь в песок. Потом заклацали крупнокалиберные пулеметы. Стучали надсадно, как железные зубья в барабане молотилки. Еще сильнее прижался Алексей к стенке прохода. Ничего не соображал. И не видел. А воздух визжал, трясся. Ударялся о стенку горы — тесно ему. Не помня себя, Костров старался втиснуться в пещеру, чтобы хоть немного укрыться. Куда там — битком набита.
Самолеты пикировали и пикировали на гору, будто норовя поддеть ее. Одни, скинув бомбы, уходили. Сзади шли другие. Пока бомбили эти, первые повертывали на второй заход. И так вкруговую. Замкнутый смертный круг. Почти впритык, как связанные, ходили друг за другом самолеты по этому гремящему кольцу. И швыряли бомбы — нещадно и тупо.
Задыхалась от пыли балка. Задыхались люди. Поднятая взрывом рыжая пыль тяжело висела в воздухе. Солнце просачивалось сквозь пыль, как рваное пятно крови.
Тесно бились, сталкиваясь, потоки воздуха. Костров и все, кто был за его спиной, в пещере, услышали тяжко охнувший наверху взрыв. Алексей зажмурился. «Конец…» — ожесточенно подумал он.
Гора подпрыгнула. Сверху полетели груды глины песка.
Гора поползла.
Начштаба Аксенов, выталкивая загородившего вход крикнул надрывно:
— Вылазь! Обвал! Вылазь, какого хрена!..
Костров отшатнулся. Самолеты кружили. Никто из норы не вылез. Внахлест стегали по откосу пули. Тек с крутизны песок. Не зная, как защититься, Костров упал перед входом, свернулся, закрыв руками голову, а в мыслях, а в сердце стучало последнее, единственное — «Ну скорей… Скорей…»