Круг
Шрифт:
Слова сами просятся на язык. Но почему их так трудно произносить?
– Я скучаю по вам. По Мелвину и тебе.
– А мы скучали по тебе. Очень скучали.
В мамином голосе звучат слезы, и Ванесса не осмеливается взглянуть на нее. Она боится заплакать.
– Мне очень хочется, чтобы все было хорошо, – говорит мама, тяжело вздыхая. – Мне хочется, чтобы мы были нормальной семьей.
– Я тоже этого хочу, – говорит Ванесса. – Но мне нужно знать одну вещь: неужели тебе не кажется, ну хотя бы совсем-совсем чуть-чуть, что
– Я никогда не говорила, что это только твоя вина, – произносит мама с тем страдальческим выражением лица, которое Ванесса ненавидит больше всего на свете.
Она сжимает руку так, что на ладони остаются отпечатки ногтей в виде красных полумесяцев.
– Так что там про наши будущие договоренности? – горько напоминает Ванесса.
– Тебе можно гулять по вечерам только в выходные дни, – говорит мама.
Ванесса не протестует. Она все равно сумеет улизнуть из дома так, что мама не заметит.
– Я не буду запрещать тебе встречаться с Вилле, – продолжает мама. – Но хочу попросить об одном. Пожалуйста, Ванесса, будь аккуратнее. Не дай бог, чтобы тебя они втянули тебя во что-то. Обещаешь?
– Я не понимаю, о чем ты, но так и быть, обещаю.
– И наверное, будет лучше, если Вилле больше не будет приходить к нам домой.
Мама избегает встречаться с ней взглядом, когда произносит последние слова, и Ванесса тут же понимает, что это требование Никке.
– Я не думаю, что он и сам захочет прийти, – жестко отвечает Ванесса. – После того как с ним обошлись в прошлый раз.
– Я понимаю.
На первый взгляд обычные слова, но мама еще никогда не была так близка к тому, чтобы признать неправоту Никке.
– Мы, кстати, починили кран душевой кабины, – говорит мама с намеком на улыбку. – Так что можно спокойно мыться, не боясь ошпариться.
– Никке починил?
– Нет, – отвечает мама. – Пришлось вызывать сантехников. Они убрали то, что намудрил Никке, и сделали все заново. Получилось в два раза дороже, чем если бы мы их наняли с самого начала.
Теперь Ванесса совершенно точно видит улыбку в уголке маминых губ. Значит, несмотря ни на что, надежда все-таки есть.
Последняя лекция – физика, и они работают в парах. Мину оставляет своего партнера по лабораторным занятиям Левана в одиночку строить путь для какого-то вагончика, чтобы что-то там измерить… Она не может сконцентрироваться на задании. Не в силах думать. Избегает встречаться взглядом с Максом. Избегает смотреть на Анну-Карин. Усилием воли она заставляет себя дышать спокойно. Леван строит и измеряет. Рука Мину автоматически записывает.
Другая рука лезет в карман, нащупывая стеклянную бутылочку. Она косится на кофейную чашку Макса, которая стоит на кафедре. До конца лекции осталось пять минут. Макс отошел в конец класса и, повернувшись ко всем спиной, объясняет
– Я схожу высморкаюсь и приду, – говорит Мину Левану.
Она медленно идет в сторону доски. Бумажное полотенце висит неподалеку от кафедры.
Мину косится в сторону Макса. Он по-прежнему стоит, наклонившись над Кевином, и что-то объясняет. Вот бы послушать, о чем они говорят и скоро ли собираются закончить беседу. По иронии судьбы жизнь Избранниц и будущее всего мира зависят сейчас от Кевина – от того, достаточно ли он туп, чтобы задержать Макса еще на некоторое время.
Мину достает бутылочку с пипеткой из кармана кофты. У нее влажные пальцы, и бутылочка едва не выскальзывает, но Мину удается удержать ее.
Она откручивает крышку с пипеткой. Чашка с кофе стоит на кафедре, всего в нескольких метрах от Мину. На дне осталось немного кофе.
Макс всегда допивает остаток кофе после урока.
Мину нервно оглядывается через плечо. Все сидят, уставившись на свои вагончики. Макс продолжает помогать Кевину. Сейчас или никогда.
Ну, давай же, бери и делай, думает она.
Она протягивает руку, надавливает на резиновый кончик пипетки и отпускает, не уверенная в том, попало ли что-нибудь в чашку. В бутылочке оставалось всего несколько капель. С бьющимся сердцем она поднимает глаза.
Макс отошел от Кевина и двинулся к доске, сложив за спиной руки.
Видел ли он ее? Мину не знает. Абсолютно непонятно.
У него обычное лицо. Ноль эмоций.
Мину делает вид, что сморкается, потом возвращается обратно к своей парте. Первая часть задуманного позади.
Тут раздается скрипучий школьный звонок. Леван уже собрал все инструменты и смотрит на Мину недовольно. Ему пришлось заканчивать опыт за двоих.
– Прости, я сегодня не в форме, – говорит Мину.
– Ясно, – отвечает он коротко, собирая свою сумку.
Сама Мину укладывает книжки в рюкзак так медленно, как только может, дожидаясь, пока последние ученики выйдут из класса. Ну почему они всегда собираются быстро, а сегодня копаются? Она готова закричать на них и выставить вон.
Наконец в классе остаются только она и Макс. Он держит в руках чашку с кофе. Пил ли он из нее? Мину пытается прочесть это по его лицу.
– Все нормально? – спрашивает он.
Она пытается выдавить улыбку, уголки рта подрагивают.
– Да, конечно. А что?
– Я же вижу, что-то не так, – говорит он.
Она подходит к кафедре. Встречается с ним взглядом. Смотрит в его красивые, зелено-карие глаза. Глаза убийцы.
Макс смотрит на нее, одновременно опустошая чашку. Адамово яблоко перекатывается, когда он глотает.
Он откашливается. Глотает еще раз.
– Как-то здесь душно, правда? – замечает он.
И Мину понимает, что средство подействовало.
– Это был ты? – шепчет она. – Ты убил Элиаса и Ребекку?
– Да, – отвечает Макс.