Круг
Шрифт:
– Она мне вроде даже нравится, но я ее не понимаю. По ней никогда не поймешь – то ли она обижена, то ли у нее просто такое выражение лица, – замечает Ванесса.
Линнея смеется и согласно кивает.
– Я думаю, сейчас Мину немножко обижена на меня, – говорит она.
– Почему?
– Так, одно недоразумение.
Линнея не вдается в подробности.
– Вообще Избранницы – довольно странная компания, – говорит Ванесса.
– Одни мы с тобой чего стоим, – ухмыляется Линнея.
– Кто
О господи, что я говорю, думает Ванесса.
И все равно продолжает говорить. Ей уже давно не было ни с кем так легко и спокойно. К тому же ей очень хочется с кем-нибудь поговорить о Вилле. А кто поймет ее лучше Линнеи?
– Я не хочу расставаться с Вилле, – говорит Ванесса. – Но и с ним больше быть не могу.
– Зачем тогда у него живешь?
– Все не так просто, – отвечает Ванесса.
Она предпочитает не объяснять, почему не живет дома. Линнее ее проблема покажется надуманной. Ведь у нее вообще нет мамы. А отец каждый день валяется пьяный.
– Не понимаю, как можно одновременно любить человека и злиться на него, – говорит Ванесса. – И почему он меня так бесит, если я его люблю?
– Не спрашивай меня, – отвечает Линнея, откидываясь на спинку дивана.
– Почему?
– Никогда не нужно вмешиваться в чужие отношения.
– Но в «Monique» ты говорила, что…
Линнея садится, скрестив ноги, и смотрит Ванессе в глаза.
– Не понимаешь? – спрашивает она. – Я считаю, что ты достойна лучшего, чем Вилле. Но если ты по моему совету с ним расстанешься, а потом пожалеешь об этом, ты будешь на меня злиться. А если решишь не расставаться, хоть и знаешь, что я о нем думаю, – меня возненавидишь.
– Я не… – начинает Ванесса.
– Я не хочу, чтобы ты на меня потом свалила всю вину, – перебивает Линнея.
Ванесса не знает, что сказать. Ощущение такое, будто ей только что сделали комплимент, очень приятный и в то же время очень странный.
– Во всяком случае, он мне больше не звонит, – добавляет Линнея.
Ванесса устраивается поудобнее. В голове у нее всплывает картинка: Линнеея и Юнте на этом же самом диване. Кажется, это было в другой жизни.
– Ты еще встречаешься с Юнте?
– Нет, – отвечает Линнея. – Тогда у меня, наверно, было временное помутнение мозгов.
Ванесса смеется и усаживается еще удобнее, вытянув ноги так, что они касаются ног Линнеи.
Она верит, что все образуется. Все будет хорошо.
52
Мину стоит в лесу недалеко от «Болотных Копей». Весна, листва на деревьях такая яркая, что больно глазам. Мину слышит, как журчит вода, и опускает взгляд.
У ее ног течет ручей. Тысячи маленьких
Мину!
Ребекка зовет ее.
Мину, где ты?
Мину спешит. Она бежит вдоль воды. Она должна найти Ребекку! Но ноги все глубже и глубже погружаются во влажную землю. Тонут с каждым шагом.
Мину!
Она застряла, не может сдвинуться с места.
И тут она видит в воде Ребекку. Ребекка лежит на спине в белой ночной рубашке. Длинные светло-рыжие волосы обрамляют ее бледное лицо. Взгляд устремлен в небо, рот открыт, как в экстазе. В одной руке она держит цветочную гирлянду. Неестественно яркую на фоне черной воды.
Она – утонувшая Офелия.
– Ты не Ребекка, – говорит Мину, сердито и раздосадованно.
Ребекка смотрит на нее. У нее лицо Ребекки. Тело Ребекки. Голос Ребекки. И в то же время это не она.
Несмотря на быстрое течение, девушка двигается по воде медленно и плавно. Она говорит, но губы не двигаются.
Женщину, которая позировала для этой картины, звали Элизабет Сиддал. Впоследствии она тяжело заболела. Обычно ванна, в которой она лежала, подогревалась лампами, чтобы вода не остыла. Но однажды лампы погасли. Увлеченный работой художник ничего не заметил. И Лиззи не стала его отвлекать. Она лежала и мучилась только ради того, чтобы сохранить иллюзию, созданную его воображением. Тот, кто теряет себя, дорого за это платит.
Где-то в реальной жизни звонят в дверь, но Мину судорожно цепляется за сон.
– Что ты хочешь мне сказать?
Твоя суперсила – в твоем мозге, Мину. Ты должна пробудиться. Ты должна осмелиться увидеть себя такой, какой тебя видят другие. ТЫ ДОЛЖНА ОТПУСТИТЬ.
Сон рассеивается, Мину просыпается. В дверь снова звонят.
Папа Мину небрит, под глазами у него темные круги, а изо рта пахнет кофе, когда он говорит, что Мину еще, может быть, не проснулась,
Анне-Карин, наверно, стоило подождать час-другой, прежде чем идти сюда. Но она спешила сделать это, пока мужество не покинуло ее.
Отец Мину приглашает Анну-Карин в дом. Идеального порядка тут нет, но все выглядит чисто и опрятно. Папа кричит, чтобы Мину спустилась – к ней пришли.
– Иду! – слышится голос Мину со второго этажа.
Анна-Карин снимает куртку и проходит в гостиную.
– Хочешь чего-нибудь? – спрашивает отец Мину. – Кофе? Чай? Молоко? Воду?
– Нет, спасибо, – бормочет Анна-Карин, оглядывая большую светлую комнату.