Кровные враги

Робб Кэндис

Торсби швырнул свой мешок на стол возле огня.

— У тебя найдется комната, где мы могли бы поесть без посторонних глаз, и место для ночлега?

— Да, конечно, ваша светлость.

Когда они уселись в отдельной комнате, где горел огонь, Оуэн спросил:

— Зачем нам оставаться здесь? Вы были бы желанным гостем в любом аббатстве или знатном доме.

Торсби откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, помассировал одной рукой себе шею.

— Они стали бы расспрашивать, почему я путешествую таким образом, захотели бы узнать придворные новости. А я хочу тишины и покоя.

Оуэн уставился

на архиепископа своим единственным здоровым глазом, внимательно его изучая, пока тот ни о чем не подозревал. Глубоко запавшие глаза Торсби свидетельствовали о том, что он очень мало спал. Тем не менее лицо его раскраснелось после целого дня, проведенного в седле. Значит, все-таки не физический, а духовный недуг мучил церковника после рождественского визита.

— Вы совсем мало пробыли при дворе.

Торсби открыл глаза и сел прямо.

— Я нанял тебя, чтобы допрашивать других, а не меня. — Он налил в свою кружку эля.

— Мне могло бы помочь в расследовании, если бы я больше знал об Элис Перрерс.

— Она именно тот демон, о котором я хочу забыть.

Оуэн пожал плечами и занялся элем.

Проснувшись, Амброз не сразу понял, где находится. Его лишь удивило, почему кот так странно и жалобно мяучит. Затем в тусклом свете, проникавшем из высокого окошка, музыкант разглядел Мартина. Ночью его друг откатился до середины комнаты и теперь стонал. Амброз сразу все вспомнил. Он разбудил Мартина и дал ему вина. Поразительно, но лоб у Мартина был прохладный.

— Я видел сон, будто у меня перебита рука, — сказал Мартин хриплым слабым голосом. — Я чувствовал ее. Рука очень болела и опухла. Но когда я попробовал дотронуться до нее… Он не выпустит нас отсюда живыми, Амброз. Я обрек тебя на гибель. Господи, я ведь не хотел впутывать тебя в эту историю!

— Знаю, Мартин, знаю. — Амброз пригладил другу волосы.

Они сидели молча, когда по каменным ступеням загрохотали чьи-то тяжелые шаги и в дверном замке загремел ключ. Вошел Таннер с факелом в руке, за ним следовали двое слуг Скорби, один из которых принес раскладной стул; затем появился слуга с подносом, на котором оказались хлеб, сыр и большой кувшин. Процессию замыкал Пол Скорби, он шествовал неторопливо, посвежевший и элегантный.

— Доброе утро, гости дорогие. Надеюсь, вы спали хорошо? — Он постоял в ожидании ответа.

— Сносно, учитывая обстоятельства, — ответил Амброз.

Слуга разложил стул, и Скорби устроился на нем возле двери.

— В таком случае вам пора поесть и согреть свою утробу хорошим элем. А пока вы будете трапезничать, я развлеку вас, рассказав, почему вы здесь и что вас ждет.

По знаку хозяина слуга поставил поднос с едой на пол и удалился. Мартин взглянул на угощение, затем перевел взгляд на Скорби.

— Если нам суждено сейчас умереть, то зачем переводить продукты?

Скорби склонил голову набок.

— Это от боли ты стал таким раздражительным? Или перепил вчера бренди? Или между вами произошла любовная размолвка? Вы не поссорились, голубки? Как видишь, я довольно наблюдателен. Сразу заметил, какие между вами нежные отношения. Полагаю, король точно так же относится к моей кузине Элис. Знаешь, Уэрдир, это и была твоя ошибка. Ты недооценил чары моей кузины. Хотя, впрочем, ты понятия не

имеешь, что привлекательного находит в женщине мужчина. Разве не так?

— Вряд ли я единственный, кто удивился успеху твоей кузины у короля Эдуарда. Для большинства мужчин Элис не является идеалом красоты. Да и нрав у нее скверный.

Амброзу не понравилось, какой оборот принял разговор.

— Помолчи, Мартин. Лучше поешь. Тебе нельзя волноваться.

Мартин отмахнулся.

— Ты говоришь, Скорби, что твоя кузина сейчас на тебя сердится. Почему?

— А-а. Все потому, что я откладывал вашу смерть. Женщина не способна понять, что убийство — тоже искусство. Все равно что твоя музыка, дорогой Амброз. Сначала я убил Краунса, самого невиновного, — и для тебя, Мартин, и для моего тестя это была самая болезненная потеря. Я с восторгом наблюдал, как Гилберт Ридли тает прямо на глазах, терзаясь угрызениями совести. Затем, когда он совсем ослаб, я прикончил и его. Но, признаюсь, я тянул время и потому, что Кейт больше всего ненавидела тебя, Мартин. Она хотела, чтобы ты умер первым. В своих мольбах она становилась такой страстной. — Скорби прикрыл глаза и заулыбался, вспоминая. — Милая, милая Кейт, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз, — мне было жаль, когда пришлось перерезать ей горло. — Он открыл глаза. — Это я сделал сам. Не хотел, чтобы слуги дотрагивались до нее. Она была бы слишком сильным соблазном для этих свиней.

— Значит, вся семья, кроме миссис д'Олдборо, погибла, — произнес Мартин. — Это ты убил Алана в тюрьме?

Скорби подтвердил.

— Это был первый шаг. А потом я подкупил Голдбеттера, что оказалось совсем просто. Но кузина Элис зла на меня, потому что для нее важнее было избавиться от тебя. Ты ведь слишком много знаешь. А помнишь, дорогой хитрый Мартин, как ты продал моим дядюшкам сведения о припрятанных деньгах Ангеррана де Куси?

Амброз был поражен.

— Даже муж принцессы Изабеллы вовлечен во всю эту историю? Да, Мартин, дел, как видно, у тебя хватало.

Скорби рассмеялся.

— Даже чересчур. Ум и подвел его. Благодаря этим сведениям Элис обрела положение при дворе. Если бы ты поосторожнее выбирал себе клиентов, то жил бы и дальше.

— И все же я не пойму, почему ты не расправился со мной первым, — сказал Мартин.

— Как я уже говорил, убийство — это тоже искусство. А кроме того, тех двоих легче было найти. Я подумал, что, убив их, смогу добраться и до тебя. Так и случилось.

Амброз почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он понял, что судьба сыграла с ним злую шутку. Они ведь оказались здесь совершенно случайно. Скорби — настоящий сумасшедший, но ни ему, ни Мартину от этого не легче.

— Итак, выпейте хотя бы эля, господа. А затем мы сопроводим вас на белые январские поля и позволим вашей крови растопить иней и удобрить пастбище до весны.

26

Месть

Оуэн проснулся раньше Торсби — он предоставил лучшее ложе архиепископу, а сам устроился на твердом комковатом тюфяке, и теперь у него разболелась старая рана в левом плече. Он поднялся, размял суставы, затем вышел во двор облегчиться. Возвращаясь, он увидел, что хозяин гостиницы разводит огонь в камине, и решил расспросить его о Скорби.