Кровавый путь
Шрифт:
– Я вот о чем думал. Комбат такой человек, что ему непременно нужен свой участок работы, в который бы никто не лез. Дадим ему группу тренировать, пусть за нее и отвечает. Толк будет.
– Еще нужно, чтобы он снова согласился погоны надеть, – засомневался Подберезский.
– Для этого ты мне и потребовался.
– Да, нелегкую задачу вы задали, Леонид Васильевич, но постараться стоит. Поверите ли, но я сам вчера сидел и попробовал ради интереса подсчитать на что Комбат живет. А когда подсчитал, мне хреново стало. Я
Ему, правда, много и не надо, пока не женился.
– Далась тебе эта женитьба.
– А довольствие у вас там, на полигоне, хоть достаточное?
– Поменьше, чем у тебя, но и не бедствует никто.
– Хотите, чтобы я его уговорил?
– Да, Андрюша.
– И хочется, и колется, – признался Подберезский. – Не думаю, что ему легко далось решение погоны снять, а значит, и надеть тяжело будет.
– Ничего легкого не бывает. Только в бане мочиться легко. Поехали.
– Позвонить?
– А ты сам как думаешь?
– Нет уж, лучше без звонка. Приедем, будто бы проведать, и потом вы аккуратно ему обо всем расскажете.
– А то он не поймет, если я вместе с тобой к нему без приглашения приеду! Сразу же раскусит.
– Но уважение этим к нему выскажем.
– Поехали, – Бахрушин поднялся и одним залпом допил минеральную воду, будто это была водка.
Может, именно этот жест и навел Подберезского на мысль. Он открыл сейф, стоявший по левую сторону от письменного стола, и задумался – какую бутылку лучше всего с собой взять. А выбор был: и коньяк, и водка.
– Все-таки, трое, – проговорил Подберезский и его рука потянулась к литровой бутылке.
– Едем, как на день рождения, еще не хватает букет цветов прикупить, – нервно смеясь, говорил Андрей, когда машина Бахрушина заворачивала во двор.
– Дома, – с облегчением вырвалось у него, когда он увидел «форд», стоявший у подъезда.
– Говоришь так, Андрюша, будто бы он пешком не ходит.
Альтова оставили ждать в «Волге», а сами поднялись по лестнице.
– Вот так всегда, – сказал Подберезский, – хочешь сделать доброе дело, откладываешь его, откладываешь. А уж когда возьмешься, кажется, хренотенью занялся!
Бахрушин нажал на кнопку звонка.
Прошло уже около сорока минут с того времени, как Комбат и Иваницкая приехали. Они успели попить кофе, пригубить по рюмке коньяка, и теперь Светлана сидела рядом с Рублевым на узком жестком диване в небольшой комнате, служившей Комбату спальней. Чувствовала она себя достаточно неуютно, со всех сторон на нее смотрели фотографии, а клетчатый плед покалывал ноги.
Женщина чувствовала, как часто бьется ее сердце, она жила предчувствием близости.
И вот, когда рука Комбата скользнула под воротник ее блузки, прозвучал настойчивый звонок в дверь.
Рублев вопросительно
Та смотрела на него, не моргая.
– Открыть?
– Как хочешь.
– Нормальные люди по телефону звонят, прежде чем прийти, – пробормотал Рублев, но женщина уже успела почувствовать, как замерла его рука, как, казавшиеся ей мягкими и горячими, пальцы вмиг сделались сухими и шершавыми.
– Наверное, все-таки стоит открыть.
Светлана знала, стоит подыграть желаниям мужчины. Все равно сделает по-своему, и запреты не подействуют.
– Стоит, все-таки, – ответил Комбат и направился к двери.
Иваницкая, торопясь, застегивала разошедшуюся на груди блузку. Она услышала голоса в прихожей и не знала, выходить ей из спальни или нет.
«Если пришли не надолго и Борис Рублев собирается выпроваживать гостей, то можно остаться. Но если те задержатся, будет глупо через полчаса выходить и здороваться».
Рублев стоял перед открытой дверью и смотрел то на Подберезского, то на Бахрушина. В том, что они приехали к нему вместе, было что-то не правильное. Что именно, Комбат пока еще не понял. Каждый из них в отдельности не вызывал бы у него подозрений, но, собравшись вместе, они могли договориться о чем-нибудь, в чем он не хотел участвовать.
– Комбат, – широко улыбаясь, Подберезский шагнул в квартиру и обнял своего командира, правда, это получилось у него не очень-то искренне – так, словно бы следом за этим Андрей собирался одолжить у него немного денег.
Бахрушин тут же заметил женское полупальто на вешалке и туфли, стоявшие у тумбочки.
– Мы тут с Леонидом Васильевичем… – принялся объяснять Подберезский.
– Я понял, решили заехать, проведать меня.
Небось, случайно встретились на улице, – с издевкой ухмыльнулся Комбат, закрывая за Бахрушиным дверь.
Андрей достал бутылку и протянул Рублеву.
– Посидим, поговорим.
– Кстати, твою Машу Мослакову сектанты больше не достают?
– Нет, вроде бы отвязались. Уж не знаю, что ей проповедник после твоей «проповеди» сказал, но она и на собрания ходить перестала.
Рублев обернулся. Из спальни вышла Иваницкая. Она смотрела несколько виновато, румянец возбуждения еще не исчез с ее щек.
И Бахрушин решил, лучшее сейчас – это не делать вид, будто не понимаешь, что помешал людям.
– Ну, Борис Иванович, извини, если помешали. Давай мы с Андрюшей в другой раз приедем, – и он взялся за ручку замка.
– Погодите, Леонид Васильевич, все нормально.
Он взял бутылку из рук Подберезского и засунул в морозильник. Вместо нее достал другую, точно такую же, но холодную.
– Вы тут знакомьтесь, а я закуску приготовлю.
Подберезский, Бахрушин и Иваницкая расположились на диване и на кресле. На столике уже стоял коньяк, фрукты и тонко порезанное копченое мясо. Хлеб лежал на отдельной тарелке.