«КРОВАВЫЕ ИГРЫ»

Ярбро Челси Куинн

Теперь в смежной с ее спальней комнате постоянно находились рабыни, поэтому по ночам Оливия стала убегать в сад. Она ждала Сен-Жермена, бодрствуя под разросшимися деревьями и воображая себя абсолютно свободной. Сохранять эту иллюзию помогали запущенные растения, буйно наползавшие на неухоженные дорожки и оплетавшие чашу бездействующего фонтана. Оливия словно сливалась с кусочком дикой природы – он был заброшен, забыт, ей казалось, что вот так же забыта-заброшена и она.

В эту сладкую грезу властно вторгалась лишь тоска по Сен-Жермену. Он был нужен Оливии, без него жизнь была ей не в жизнь. Каждую ночь томилась она в ожидании

и каждую ночь возвращалась в постель одна. В последние дни ей стало чудиться, что произошло нечто ужасное. Она не знала, что делать, и просто ждала.

Наконец он пришел. Минула полночь, луна уже падала к горизонту, в саду витал легкий запах цветов. Ночной ветерок шелестел в кронах деревьев, и Оливия полудремала на грубо сколоченной широкой скамье.

Тихий шорох, мягкий стук каблуков, к ней приблизился черный призрак, словно насквозь прохваченный мерцанием лунного света, льдистый свет мерцал и в его темных печальных глазах. Напомнив себе, что все это может оказаться лишь сном, Оливия встала. Гость не обнял ее, он опустился перед ней на колени, отводя в сторону взор.

– Оливия.

– Сен-Жермен.- Ей хотелось дотронуться до него, но она почему-то знала, что этого делать нельзя.

От громады конюшни отделилась какая-то скрюченная фигура, и заскользила к деревьям, но ее не заметил никто.

Что с ним было? Куда он пропал? Почему не являлся так долго? В голове Оливии завертелись вопросы, но она была абсолютно уверена, что сейчас ей лучше молчать. Сначала надо привыкнуть к этому незнакомому человеку.

Он чувствовал пропасть, разверзшуюся.между ними, и не понимал, как ее пересечь. Оливия превратилась в дальний маяк, мигающий ему из тумана и напоминающий, что в новом и безутешном мире еще существуют какие-то горстки тепла.

– Скажи, Оливия,- тихо спросил он, устремив свой взгляд в ночное пространство,- когда умерли твои братья, когда казнили отца, что ты ощущала? Было ли у тебя такое чувство, будто из твоей груди вырвали сердце? Проклинала ли ты солнце за то, что оно встает?

– По временам – да,- ответила она ему ласково, как ребенку.- Порой, кроме ненависти к Юсту, я ничего не находила в себе и жила по инерции. Дышала, спала, умывалась, ела, однако все это делало какое-то постороннее тело, а я была спрятана где-то внутри. Словно меня погребли в мягкой и влажной гробнице. Я…- Она осеклась, когда он поднес руку ко лбу и нервным движением вытер глаза- Я спрашивала себя, зачем существую. Каждый день походил на другой, я ни в чем не видела толку.- Она бросила взгляд на яблоню, голубую от лунного света. Ночной ветерок нес прохладу, ей сделалось зябко.

– Почему же ты не решилась покончить с собой? Что остановило тебя? – В колени Сен-Жермена впивались мелкие камешки, но он не чувствовал боли.

Оливия вздрогнула.

– Ты.- Признание прозвучало естественно, как дыхание. Оливия призадумалась.- И мой гнев. Я не хотела доставить удовольствие Юсту.- Она попыталась рассмеяться, и это ей почти удалось.

Сен-Жермен качнулся вперед и уткнулся липом в ее бедра.

– Оливия, я убил человека и не испытал ничего. Ничего. Ни ярости, ни сожаления, ни удовлетворения. Возможно, это от потрясения. Я видел их кровь, их смерть…

– Чью кровь? – спросила она, чувствуя, как напряглись его руки.

– Моих людей, осужденных за подстрекательство к бунту. Они очень многое значили для меня.

Из зарослей сорняков

на дорожку выбралась кошка. Она сверкнула глазами, потом зашипела и, фыркнув на парочку, побежала к конюшне.

– Они были такие, как ты? – прошептала Оливия, садясь на скамью и прижимаясь к его затылку щекой.

– Только один,- сказал Сен-Жермен и умолк, не решаясь открыть ей правду о Тиштри.- У меня не было времени, чтобы выручить их. Распятие отменили…- Он замолчал, чувствуя, что валится в бездну.- Оливия, подари мне себя. Подари, если я имею на это хоть какое-то право.

Она запустила пальцы в жесткие волосы, запрокидывая его голову для поцелуя, но резкий звук, пришедший из глубины сада, ей помешал.

– Кошка,- выдохнула Оливия.- Неужели ей негде бродить? – Наклонясь к Сен-Жермену, она стала целовать его брови, глаза, потом отстранилась. Бледное лицо возлюбленного показалось ей лицом утопающего, в темных глазах угадывались мольба и призыв.

– Оливия,- произнес он хрипло и встал, ощущая, что она потянулась за ним.- Оливия! – У нее ослабели колени.

В тени садовой стены прятался Моностадес. Он нервничал, он боялся быть обнаруженным и не смел приблизиться к парочке, хотя ему ужасно хотелось послушать, о чем они говорят. Впрочем, того, что он видел, уже было достаточно. Чужеземец подхватил супругу хозяина на руки и, подержав ее так какое-то время, опустил на скамью. Жена сенатора не дала нахалу отпор, а, наоборот, распахнула перед ним одеяния. Моностадес вытянул шею. Белизна женской кожи блеснула во мраке, потом ее погасил черный плащ чужеземца. Луна забежала за облако, и парочка словно слилась с ночной темнотой. Раб, потирая руки, засеменил к конюшне.

Голова Сен-Жермена покоилась у нее на груди. Сердце его разрывалось от боли и благодарности. Он осторожно и нежно гладил возлюбленную, чувствуя, как затихают ее содрогания.

– У меня нет слез. У нас их почти не бывает.- Он задохнулся от сладкой муки и снова заговорил: – Если бы ты меня вдруг оттолкнула…

– Ш-ш-ш,- пробормотала она.

– …Я умер бы, я бросился бы в огонь. Я только теперь это понял.- Он вновь потянулся к ней.- Ты спасла меня.- Его губы коснулись ее губ.- В тебе моя жизнь, мое счастье.

Оливия заглянула в бездонную глубину его глаз.

– Сен-Жермен,- сказала она вдруг,- ты знаешь, я бы хотела…

– Чего, Оливия? – Он смотрел на нее, не прерывая ласки.

– Если можешь, попробуй освободить меня от меня. Я устала, я хочу передышки. Пусть останется только любовь. Освободи меня от памяти плоти.- Она сама плохо понимала, о чем его просит, и в то же время знала, что он все поймет.

– Иди ко мне.- Сен-Жермен улыбнулся.- То, что не дано одиночкам, легко достижимо вдвоем.- Он продолжал нежно пощипывать ее кожу.- Ничего не бойся. Вообрази себя цветком, раскрывающим лепестки. Навстречу солнечному теплу, воздуху и струям дождя. Они чуть колышутся, словно танцующие фигуры.- Сен-Жермен помолчал не прекращая касаний.- Думай лишь о тепле, вливающемся в тебя, растущем в тебе и обвивающем твое тело подобно усикам набирающих силу растений. Ты привязана ими к солнцу и в то же время свободна. Солнце освобождает.- Он прижался к ней.- Будь как солнце, как солнечный свет, меняющийся от белого к золотому. Стань вместе с ним белой, а потом золотой, а потом красной, как пылающий факел. Это все ты – ты факел, ты жгучий огонь, ты сияющая комета, приходящая ниоткуда и уходящая в никуда…