«КРОВАВЫЕ ИГРЫ»
Шрифт:
– Следующих подрежут,- холодно предупредил распорядитель.- Вы ведь не новички. Вам известно, что допускается, а что – нет.
– С голыми руками на зверей не выходят! – прокричал ему кто-то.
– Мне тоже это не по душе,- отозвался распорядитель.- Я просил, чтобы вас распяли. Я противился этой казни. Вы не заслуживаете подобного обращения.- В его голосе звучало сочувствие.- Если бы не распоряжение императора, я бы отказался от участия в этом деле.
Охранники протолкались в камеру и, тыча мечами, стали вытеснять из нее заключенных.
Сен-Жермен
– Откуда я смогу это видеть? – прошептал он сквозь сжатые зубы.
– Ты хочешь смотреть? – Старик был ошеломлен.
– Нет, не хочу. Но я должен.- Он схватил провожатого за плечо.- Покажи мне место. И скорее.
Цодес подчинился, двинувшись туда, откуда они пришли, но свернув к другому колодцу.
– Здесь есть прорезь. Достаточная, чтобы все видеть. А я, пожалуй, пойду. Мне не хочется оставаться.
– Ступай.- Сен-Жермен задохнулся от прилива благодарности к старику.- Я не забуду твоей услуги.
– Не имеет значения,- прозвучало в ответ, и Цодес, прихрамывая, засеменил по секретному коридору.
Рабы на арене жались друг к другу, образуя компактные группы, чтобы отразить первые наскоки зверей. Многие хорошо знали повадки животных, и один чистильщик клеток даже хвастал, что ему известно словечко, способное усмирить цирковых львов. Но к ним вдоль барьера бежали, увы, не львы, а сарматские волки – поджарые, сильные и бесстрашные. Те, кто прежде работал с этими людоедами, закричали от ужаса, малодушные попадали на колени, смельчаки же готовились к бою. Сен-Жермен услышал, как какой-то гладиатор взревел:
– Разделите их и ломайте им шеи! Ломайте им шеи!
На другой стороне арены возникло движение, там появилась дюжина крупных медведей. Огромные и с виду неуклюжие звери принюхались и побежали к людям. Ожидание в клетках явно раззадорило их.
Сен-Жермен приник к щели, чтобы не упустить ничего.
Со стороны врат жизни донесся ужасающий звук – там визжали разъяренные вепри. Вес каждой из этих диких свиней превышал человеческий вдвое, а их поворотливость и клыки устрашили бы даже тигра. Перегородки подняли, и двадцать секачей с подожженной на загривках щетиной понеслись по песку.
Рабы запаниковали, кто-то бросился в сторону пустующих клеток, надеясь найти там спасение, но волки были настороже. В воздух взметнулась длинная тень, послышался вопль и отвратительный хруст – вожак стаи повалил жертву на землю.
Трибуны возликовали, Веспасиан приосанился и довольно кивнул старшему сыну.
Теперь, когда первый раб был растерзан, волки окончательно осмелели и, кружа вокруг безоружных людей, набрасывались на крайних, утаскивая их под барьер. Медведи присоединились к волкам, вставая на задние лапы.
Кто кричал громче, осужденные или зрители, невозможно было понять. Четверо вепрей бросились к самой большой группе рабов, те кинулись врассыпную, на песке остались тела, вспоротые острыми словно бритвы клыками.
Волки готовились к
Они таким образом убили еще четырех волков, приветствуемые восхищенным ревом трибун, но остальным жертвам от этого легче не стало. Многие из рабов были уже мертвы или содрогались в агонии раздираемые зубами, лапами и клыками. Медведя с возницей в когтях атаковали двое хвостатых четвероногих. Звери грызлись в борьбе за добычу, пока от несчастного не остались клочки.
Сен-Жермен зажмурился от невыносимой боли в груди, когда матерый секач напал на Аумтехотепа. Вепрь подбросил египтянина в воздух и распорол его от ключиц до бедра. В щель проник запах крови и внутренностей – плотный, душный, почти осязаемый. Один из волков затрусил к лежащему и впился ему в горло. Кошрод отшвырнул очередного убитого хищника и двинулся к мертвому другу. В глазах его сверкали слезы и ярость.
– Нет,- выдохнул Сен-Жермен, заметив, что один из медведей катится к персу.- Нет, берегись!
Медведь нанес Тиштри скользящий удар, отбросивший ее под копыта бегущего вепря. Злобно визжа, тот принялся топтать потерявшую сознание жертву. При этих звуках Кошрод повернулся и увидел идущего на него людоеда. За мгновение до того, как огромные кривые когти впились в его тело, перс выпрямился и застыл, бесстрашный, великолепный – настоящий принц, каковым он и был,- равнодушный к смерти и не принимающий поражения.
Сен-Жермен обессилел от внезапного чувства потери, и это его спасло, иначе он проломил бы перегородку и выскочил на арену, чтобы пасть вместе с друзьями. Из горла его вырвался тонкий причитающий звук.
Он не имел представления, сколько времени пролежал без сознания. Все было кончено, на арене хозяйничали верховые, убирая длинными крючьями то, что там оставалось. Сен-Жермен отшатнулся от прорези, почуяв вонь, исходящую от песка, и с усилием встал. Каждое движение давалось ему с болью, словно это его терзали когти медведей и топтали копыта щетинистых секачей.
Он почти доковылял до нужного светового колодца, когда его остановил звук голосов. Опершись о стену, Сен-Жермен стал слушать.
– Я поверил тебе на слово, и кончим на том,- произнес баритон с резкими нотками, присущими говору младшего императорского сынка.- Толпе эта затея понравилась, чего же еще желать?
Другой голос звучал приглушенно, и слов было не разобрать.
– Мне наплевать, что тебе сказано. Я не хочу это ни с кем обсуждать. Дело сделано. Люди довольны. Мой отец утверждает, что перемены благоприятны.