кровавые игры
Шрифт:
Сен-Жермен усмехнулся.
– С существами моей породы ничего большее не возможно.
– Но должно быть возможно,- возразила она.- Иначе как же бы вам удавалось продолжить свой род?
Вопрос был щекотливым, ему не хотелось на него отвечать, однако рано или поздно все равно бы пришлось объясниться. Сен-Жермен вздохнул и сказал:
– Мы продолжаем свой род… посредством иного. Те, с кем мы сближаемся, если встречи становятся регулярными, в конце концов делаются такими, как мы.- Он говорил ровно, без выражения, стараясь не смотреть на нее.
– А я? Я тоже стану
– Это возможно. Если мы будем встречаться и дальше.- Ему с трудом дались эти слова Оливия встрепенулась.- Наверное, мне надо было предупредить тебя, но… все случилось так скоро,- заволновался он.- Впрочем, сейчас с тобой все в порядке. Две встречи мало что значат. Ты можешь прогнать меня и успокоиться. Перерождение тебе не грозит.
Прогнать его? Одна эта мысль перевернула ей сердце, и она выдохнула беззвучно:
– Нет. Ни за что. Никогда.
Сен-Жермен неправильно понял ее, взгляд его омрачился.
– Не тревожься, прошу тебя, все пустяки. Опасности нет. Она станет реальной только через пять-шесть свиданий. Послушай, Оливия, не знаю, что творится со мной, но тебе вовсе не обязательно меня прогонять, я могу быть с тобой просто так, без всего остального. Я буду тебе другом, я буду тебя утешать, я придумаю что-нибудь, чтобы жизнь твоя стала полегче…
Его вдруг прорвало. Он говорил, говорил, говорил – безостановочно, страстно, бессвязно, мучаясь от того, что может ее потерять, и несказанно себе удивляясь. Разве у него прежде не было женщин? И даже более красивых, чем эта? Одни обожали его, другие боялись, третьи терпели, но навещал он их, только проголодавшись. И уходил, насытившись, нимало не сожалея. С этой, казалось, он был бы сыт одним тихим светом ее беспомощных глаз…
Маленькая ладошка закрыла ему рот. Сен-Жермен смолк, растерянный и смущенный.
– Все уже сказано. Ты – мой, я – твоя. Только не покидай меня,- прошептала Оливия тихо.
Она вновь прижалась к нему и шевельнула бедром, сама провоцируя его на дерзкую ласку. Ответ был немедленным – узкие сильные пальцы тут же пришли в движение, причиняя сладкую боль. Если вот это все, мелькнуло в ее голове, означает стать такой же, как он, она с радостью примет обещанное перерождение. Потом эта мысль пропала вместе с постелью, комнатой и всей вселенной, остались только его близость и окрыляющий душу восторг.
Они все не расплетали объятий, хотя холодок, потекший состороны окна, явственно говорил о приближении утра.
– Еще чуть-чуть,- пробормотала Оливия, прихватывая его ухо зубами.
– Еще чуть-чуть,- он провел пальцем по соблазнительному изгибу ее шеи,- и встанут рабы.
Она неохотно отпустила его.
– Уходи же, иначе я опять потеряю голову. Сен-Жермен встал. Движения его были быстрыми и неслышными.
– Не томи меня долго, Оливия. Когда я снова увижу тебя? – Он уже вспрыгнул на подоконник и стоял в проеме окна.
– Скоро. Я дам тебе знать.- Без него постель тут же стала холодной, и простыня, которой она накрылась, не согревала ее.
– Каждый день на закате,- прошептал Сен-Жермен,-
Сен-Жермен, никем не замеченный, пересек маленький сад и уже прикидывал, как взобраться на ветку, служившую своеобразным мостиком между улицей и двором, когда за спиной его раздался гортанный голос.
– Эй, малый, постой! – Обернувшись, Сен-Жермен увидел верзилу зловещего вида с грубой, обезображенной шрамами физиономией. Акцент выдавал в нем жителя римской Африки.- Кто ты и откуда ты взялся? И почему бродишь тут по ночам? – вопрошал Мавритании, поднимая большую дубинку.- Ну, что молчишь?
Сказать было нечего. Сен-Жермен мысленно обругал себя за беспечность. Дело принимало дурной оборот.
– Что – нынче даже вонючие персы шпионят за господами сенаторами? – взревел Мавритании. Дубинка его описала дугу. Удар, попади он в цель, разбил бы голову «вонючего перса», но тот был начеку.
Пригнувшись, Сен-Жермен подался в сторону и резко дернул раба за плечо.
Мавритании, споткнувшись, грянулся оземь, но неудача лишь разъярила его.
– Вероломный перс! – заорал он, вскочив на ноги, и вновь замахнулся дубинкой.
Крик мог разбудить рабов, и Сен-Жермен, высоко подпрыгнув, выбросил вперед обе ноги, стремясь поразить каблуками скифских сапожек плоский мускулистый живот мавританина. Конюх, согнувшийся пополам, упал на колени. Сен-Жермен схватил его за подбородок и отработанным резким рывком свернул ему шею. Мавритании тяжело опустился на землю, чтобы больше не встать.
К тому времени, как из хибарки выбежали охранники, Сен-Жермен был уже далеко. Он направлялся к Большому цирку, где утром намечалась охота, для которой ему было велено поставить зверей.
Скользнув в темный коридор под трибунами, ведущий к тому бестиарию, где содержались его подопечные, он услышал покашливание леопарда и сонные оханья шлюхи, ублажавшей то ли подгулявшего гладиатора, то ли ночного смотрителя, которому не спалось.
Письмо Нерона к Ракоци Сен-Жермену Франциску.
«Чужеземцу из Д акии, хотя сам он и не дакиец, шлет свои приветствия император Нерон!
Ты, конечно, слыхал о том, что царь Армении собирается меня навестить, и, без сомнения, понимаешь, насколько союз с Арменией важен для Рима.
Как мне кажется, среди твоих рабов есть армянка по имени Тиштри, она владеет упряжками дрессированных лошадей. Эта Тиштри на многих играх завоевала себе добрую славу. Ты окажешь мне большую любезность, если раба твоя выстутит с чем-нибудь новеньким перед Тиридатом, ибо поскольку она армянка, то любые воздаваемые ей почести будут рассматриваться как комплимент высокому гостю, что, несомненно, приятно ему польстит.