кровавые игры
Шрифт:
Сен-Жермен приобнял его за плечи.
– Для меня она многое значит.- Он внутренне покривился. Любые слова сейчас были никчемны. Петрония уже уносило отливом в те дали, где все человеческое теряло свой смысл.
Римлянин пошевелился, освобождаясь, и отступил на пару шагов.
– Пустое.- Он кивком отпустил Ксенофона и покачал головой.- Ты и сам это знаешь.
Внутренне Сен-Жермен с ним согласился, но все же сказал:
– Мир появился из пустоты. Многие мудрецы утверждают, что в ней-то и заключается средоточие всех наших чаяний и устремлений.
В темно-голубых глазах Петрония
– Спасибо, дружище. Кто мы такие, чтобы игнорировать мнение мудрецов? – Он дернул щекой и сказал другим тоном; – Не будем произносить прощальные речи, ибо пафос в любой его форме всегда душе претил. Возьми эту безделушку, бумаги и вспоминай меня… хотя бы какое-то время.
– Мы ведь еще не прощаемся,- пробормотал Сен-Жермен.- Надо перенести в атриум арфу. Скажи, что бы тебе хотелось услышать? – Беспечный тон давался ему нелегко.
– Оставляю это на твое усмотрение. Возможно, я буду уже слишком пьян, чтобы что-то воспринимать.- Петроний нахмурился, глаза его помрачнели.- Нет,- резко сказал он,- планы меняются. Забудь о пирушке. Спрячь подальше бумаги и уходи. Сегодня, сейчас же. Или я разбинтую руки. Тебе не следует видеть, во что я этим вечером превращусь. Остальные пусть думают обо мне все, что угодно. Но только не ты. уходи.
– Хорошо, раз ты этого хочешь,- кивнул Сен-Жермен. Он смертельно устал, его очень устраивала такая развязка.
– Да, я так хочу. Твои вещи пришлют позже. Ты не вызовешь подозрений, если уйдешь налегке. Ступай же, именем охраняющего тебя божества! – Голос Петрония сделался хриплым, он тяжело и часто дышал.
Сен-Жермен отступил к двери. Он молчал, не в силах что-либо сказать.
– Прощай, чужеземец. Ты был моим другом. Ты больший римлянин, чем кто-то другой.- Петроний резко поворотился и пошел к письменному столу.
Дверь еле слышно скрипнула и закрылась. Оставшийся в одиночестве человек облегченно вздохнул и потянулся к бумагам. Час пиршества приближался. Самое время заняться приветствием для гостей.
Письмо трибуна Доната Эгнация Бальба к своему бывшему сослуживцу Луцинию Урсу Статиле.
«Урс, старый медведь!
Ходят слухи, что наш легион вскоре может отправиться в Грецию, ибо Нерону вздумалось поучаствовать в тамошней Олимпиаде. Хорошо, если так.
У нас новость. Петроний покончил с собой, закатив перед смертью банкет, каких не бывало. Один из моих родичей там был и унес с собой с десяток золотых чаш. Советник осыпал подарками всех. Он был весел и умер достойно. Его обвинили в заговоре против Нерона, что, разумеется, полная чушь. Ти-геллин высосал все это из пальца.
Он копает и под Корбулона, но наш командир еще крепок и рассчитывает на Грецию, а с ним и все наши офицеры. Императорская благосклонность более способствует служебному продвижению, чем войны. Ох, как высоко мы бы взлетели, если бы генералу в свое время не подгадил зятек!
Что еще? Император наш теперь льнет к Статилии Мессалине 1 ,
1Мессалина Статилия (I в. н. э.) – жена консула Вестина Аттика, после его казни, ставшая супругой Нерона и римской императрицей (66 г. н. э.)
Помнишь Задуккура, гладиатора-каппадокийца, в одночасье прикончившего девяносто семь человек? Он выкупился на свободу и теперь на паях со своим бывшим хозяином заведует гладиаторской школой. Это большая потеря для игр, а впрочем… как посмотреть… Ему уже двадцать пять– для гладиатора это старость, самое время передавать свой опыт другим. Нерон пришел в ярость, но что он может поделать? Задуккур ходит гоголем, весталки уже украсили его дубовым венком.
Золотой дом все строится и потрясает! Только для одного крыла его снесли три римских квартала. Сады, в нем возросшие, уже не сады, а леса – с лужайками, тропками и полянами, как в сельском краю. Стройка вобрала в себя озеро близ виа Сакра и двинулась дальше. Внутренние помещения набиты такими диковинами, что занимается дух! Расписывать стены и потолки поручили известному живописцу Фабуллу. Слов нет, работы его хороши, но ведет он себя просто несносно. Сварится со строителями, трудится мало, в день по паре часов, а деньги дерет как за полную смену. И никогда не снимает тогу! Экое щегольство!
Ожидай меня в конце мая. Я обещал отцу, что заеду его навестить, и не премину заскочить и к тебе. Аавненько мы не трепались о бабах!
Жди меня и будь здоров!
Донат Эгнаций Бальб,
трибун XIV легиона "Кошачья лапа".
19 апреля 818 года со дня основания Рима».
ГЛАВА 10
В мягко освещенной парильне построенных еще Клавдием бань стоял приглушенный гомон мужских голосов. Общий большой бассейн был заполнен, но в глубине помещения имелись купальни поменьше. В одной из них восседал Гай Офоний Тигеллин, распаривая больные суставы. За спиной его на почтительном расстоянии возвышались два прокуратора преторианской гвардии – в плащах, кирасах и сандалиях с высокой шнуровкой; жара жутко мучила их.
В той же купальне сидел и Корнелий Юст Силий, потея скорее от волнения, чем от горячей воды. Он сосредоточенно вслушивался в слова префекта.