Кровавые грехи
Шрифт:
Сойер усмехнулся и проговорил:
— Похоже на всех тех проповедников, о которых я слышал.
— Да, — кивнул Демарко. — Сначала разницы практически не было. Но постепенно, в его проповедях стало все меньше говориться о Боге, и все больше о роли его паствы в приближающемся Конце света. Они, учил он, преследуемы или еще хуже — презираемы слепыми и неверующими людьми. Мир — опасное место, и станет еще более опасным. Только он может защитить их, только он может привести их к спасению. Они должны доверять ему, должны верить ему. Безоговорочно.
— И это, — сказал Квентин, — все меняет. Он перестал быть
И снова Демарко кивнул.
— Но все же, он не проповедовал насилие, насколько можно было судить со стороны, а к тому времени за Сэмюелем уже велось наблюдение. Он читал проповеди об обычных страшных предзнаменованиях приближающегося Конца Света. О том, как будут наказаны безбожники, но никого не побуждал к каким-либо действиям, кроме молитвы. Не было сообщений о жестоком обращении, никаких историй от бывших членов церкви, которые указывали бы на какие-либо откровенно опасные идеи. Они даже особенно не отгораживались от людей, живущих рядом. Единственная вещь, которая выделяется, это — то, что он оставил свою первую маленькую, достаточно уединенную церковь за пределами Лос-Анджелеса в руках одного из своих доверенных последователей, а сам продолжил свой путь.
— Казалось, что следующие восемь или десять лет он не хотел где бы то ни было обосноваться. Он путешествовал по стране. Проводил, где-то год в подходящем месте, обычно в маленьком городке или другом отдаленном поселении, приобретая нескольких последователей, а затем выбирал одного из них, чтобы тот управлял этим подразделением его церкви. Затем вновь двигался в следующее подходящее место.
— Почему? — спросил Сойер. — Это не имеет смысла.
— Кажется, что это делалось наугад, — согласилась Холлис. — Я всегда так думала. Если те подразделения, которые он основал, похожи на то, что в Вентуре. Тогда это просто лачуги с горсткой преданных членов.
— Лачуги… Плюс огромное количество недвижимости, — заметил Бишоп.
— Хорошо, но главным образом это ничего не стоящая собственность. Заброшенные здания, оставленные предприятия, и немного земли. Какой прок от обладания всем этим? Особенно если ты ничего не делаешь, чтобы привести всю эту собственность в порядок?
— Хотел бы я знать.
Холлис, нахмурившись, посмотрела на Бишопа, а затем перевела глаза на Демарко.
— Ты не знаешь, зачем ему нужна земля?
— Нет.
— Его правая рука и не знает? — в ее тоне явственно слышался сарказм.
Демарко проигнорировал колкость.
— Да. Его правая рука не имеет ни малейшего представления. Сэмюель ведет себя скрытно. Очень скрытно. Он никому не доверяет свои мысли, насколько я знаю — возможно, за исключением только Рут Хардин, которая была с ним дольше, чем кто-либо еще. И, как сказал Бишоп, он не читается как экстрасенс, и пока мы не нашли экстрасенса, который может прочитать его. Хотя бы частично.
— Включая тебя?
— Включая меня.
Руби задержалась в душе так надолго, насколько осмелилась, используя специальное мыло, которое принесла мама. Оно пахло розами так приторно, что ее тошнота стала еще сильней, пока она намыливала себя от головы до кончиков пальцев ног. А потом
Ритуал.
Она ненавидела Ритуал.
Но две другие девочки любили, Руби знала это. Эмми и Тереза. Она видела это в их распахнутых ошеломленных глазах и вспыхнувших щеках. Она слышала это в возбужденном взволнованном хихиканье.
Они были в стадии Становления, и это восхищало их.
Отец восхищал их.
Но Руби и Брук знали правду, и то, что они знали заставляло их дрожать.
И стоя в душе и думая о предстоящем Ритуале — она уже дрожала, в ее желудке поднималось ощущение отвратительного холодного ужаса, и Руби была не уверена, как долго сможет притворяться. Она даже не была полностью уверена, что Отец верит в ее притворство, за исключением…
Казалось, он получает то, что хочет от нее. То, что ему нужно. Он казался довольным. Возможно, поэтому у нее получалось заставить Отца видеть то, чего не было. Она позволяла себе надеяться, что это — правда. Что даже его можно заставить видеть то, что она хочет, верить в то, во что она хочет, чтобы он верил…
Может быть.
И если она может делать это…
— Руби, поторапливайся! Ты опоздаешь.
Она неохотно выключила воду, вышла из душа и начала вытираться полотенцем. И в тот момент, когда Руби стояла на коврике с мокрыми спутанными волосами, до нее дошло, что же она сделала.
Она отослала Лекси.
Она отослала Лекси к не члену церкви.
Что если Отец видит это? Что если он знает?
Что я наделала?
— Руби??
Все, что она сейчас могла сделать — это сильней сконцентрироваться и изо всех сил стараться, чтобы щит, который она воздвигла вокруг себя, стал еще прочнее. Прочнее, чем когда-либо раньше, даже когда она наблюдала за смертью Брук. Ее голова начала бешено пульсировать, и она чувствовала, как стучит ее сердце, сначала бешено, а затем, постепенно замедляясь, становясь все более спокойным — она вновь обретала контроль над собой.
Он не может знать, куда я отправила Лекси. Не может.
— Руби!
Она чувствовала, что ее пальцы слегка онемели, но Руби торопливо вытерлась полотенцем и обернула его вокруг себя. Она вышла в спальню — в спальню родителей, где ждала Эмма Кемпбелл.
— Давай, милая, садись за мой туалетный столик, пока я буду заниматься твоими волосами.
Руби подчинилась, пристально вглядываясь в свое отражение в овальном зеркале. Все еще ее лицо, слава Богу, под кожей не было ничего темного и пустого. Она проверяла каждый день, всегда беспокоясь, что это может случиться ночью, пока она спит. Когда она не могла концентрироваться, чтобы поддерживать щит вокруг себя для защиты. Она трепетала от страха каждое утро, вглядываясь в зеркало.
Руби не знала, что стала бы делать, если бы увидела под своей кожей то, что было во многих людях вокруг нее.
Правда, меня бы уже не было. Я бы ушла. Осталась бы только моя пустая оболочка.
Она мельком взглянула на отражение Эммы Кемпбелл, и стремительно перевела взгляд на свое собственное лицо. Она не знала, где были они — люди, которые когда-то жили в этих телах. Руби хотела бы поверить, что они ушли на небеса, но знала — это не так. Души людей отправляются на небеса, когда умирают их тела — это естественный ход вещей. В это Руби верила.