Кровавое евангелие
Шрифт:
Затем он услышал, как этот человек вскочил, а потом до него донеслись его торопливые шаги по ступеням лестницы.
Рун вернулся к Эрин и помог ей встать на ноги, вдыхая запах лаванды, исходящий от ее волос, и едва уловимый мускусный запах ее проходящего страха. Биение ее сердца стало ритмичным, дыхание — ровным. Он на одну лишнюю секунду задержал ее руку в своей, ощущая ее тепло и не желая отпускать ее.
Она была живым существом.
Рун отдал бы все на свете за то, чтобы это продолжалось вечно.
Глава 26
26 октября, 23 часа 41
по местному времени
Месторасположение не указано, Израиль
Прижавшись лбом к оконному стеклу больничной палаты, Томми отстукивал костяшками пальцев медленные ритмы, прислушиваясь к глухим гулким звукам, издаваемым толстым стеклом. К этому моменту он уже пришел к твердому заключению, что находится в военном госпитале, а может, даже и в тюрьме.
Притянув к себе штатив для установки капельниц, Томми оценивающим взглядом рассматривал его, решая, может ли он воспользоваться им в качестве стенобитного оружия для того, чтобы выйти отсюда на волю.
Ну а что потом?
Если ему удастся разбить стекло и выпрыгнуть наружу, разве он останется жив? В одном телевизионном шоу, которое он смотрел года два назад, сказали, что падение с высоты в тридцать футов почти всегда приводит к летальному исходу. А расстояние от окна его палаты до земли было значительно больше.
Томми подбрасывал провода и кабели, свешивающиеся со штатива. Медперсонал измерял невесть сколько параметров, характеризующих его состояние, — частоту пульса, степень насыщения крови кислородом и еще кучу всего прочего. Надписи на иврите были ему непонятны. Его отец мог читать на иврите и пытался научить сына, но Томми выучил только то, что было необходимо для прохождения бар-мицвы. [47]
47
Бар-мицва (иврит) — церемония, освящающая вступление в совершеннолетие еврейских мальчиков, совершается в первую субботу после исполнения 13 лет и одного дня.
При воспоминании об отце перед Томми снова возникло облако черновато-оранжевого газа, накатывающееся на его родителей. Не скажи он им тогда, что этот газ не опасен, может быть, они остались бы живы. Теперь-то он знал, что этот газ был токсичен, но только не для него. Иммунный [48] — это слово он часто слышал в разговорах врачей. Может, он смог бы оттащить родителей в безопасное место… Тот странный священник в Масаде говорил, что там ничего нельзя было сделать, ну а что еще он мог сказать?
48
Иммунный — обладающий иммунитетом, невосприимчивый.
Ты убил своих родителей, парень. Ты отправляешься в ад, но дойдешь до него еще очень не скоро.
Томми снова посмотрел в окно. Далеко под ним расстилалась пустыня. Вдалеке тени, отбрасываемые громадными валунами, казались лужами чернил, пролитых на яркий песок. Это был унылый пейзаж, но с высоты он выглядел спокойным и мирным.
Какой-то
Рядом с ним стоял какой-то мальчик. По возрасту он был примерно таким же, как Томми, но на нем был надет костюм-тройка. Он по-собачьи нюхал воздух, и с каждым новым вдохом его нос приближался к Томми. Его черные глаза блестели.
— Чем я могу тебе помочь? — спросил Томми, отходя от него.
Этот вопрос вызвал на лице гостя улыбку — такую холодную, что Томми всего передернуло.
Перепугавшись, он стал нажимать на кнопку вызова, подавая дежурной сестре панические сигналы SOS. Потом снова отпрянул к окну, частота его пульса сильно увеличилась, следящие за его состоянием устройства начали громко и тревожно сигналить.
Мальчишка подмигнул.
Томми поразила странность такого поведения.
Кто сейчас подмигивает? Если говорить серьезно, кто…
Правая рука мальчишки метнулась с такой быстротой, что Томми даже не заметил, что у него в руке, пока она не оказалась под его нижней челюстью. Острая боль резанула по шее.
Подняв обе руки, Томми прижал ладони к шее. Сквозь пальцы заструилась кровь, растекаясь по его больничной пижаме и капая на пол.
Опустив руку с ножом и склонив голову набок, парень наблюдал.
Стараясь остановить кровь, Томми прижимал ладони к горлу так сильно, что едва не душил себя. Но кровь продолжала течь сквозь его пальцы.
Он закричал, но из его рта вырвалось только глухое бульканье, потому что жгучая боль пронзила его горло.
Понимая, что ему необходима помощь, Томми выдернул провода подключенного к нему электрокардиографа. Стоящий позади него монитор выключился, и устройство стало подавать заунывные тревожные сигналы.
И тут же в комнату ворвались два солдата с автоматами наготове. Томми увидел шоковое выражение их лиц — и тут парень подмигнул снова.
Как плохо.
Парень, подняв стул и двигаясь неуловимо быстро, запустил им в толстое стекло окна и, не останавливаясь, вытолкнул Томми через разбитое окно в ночную темень.
Наконец свободен.
Пока Томми падал, холодный ветер пронизывал его тело буквально насквозь. Горячая кровь хлестала фонтаном из шеи.
Он закрыл глаза, готовясь встретиться с мамой и отцом.
Томми едва смог представить их себе — все его тело тряхнуло от удара о землю. Никогда он не испытывал такой боли, как сейчас. Конечно, скоро все закончится. Так должно быть.
Но так не произошло.
Пули защелкали по асфальту вокруг него. Стреляли солдаты, свесившись в разбитое окно. Пули перебили провода электрических электродов, вызывавших боли в его грудной клетке, бедре, руке.
Завыли сирены. Включились осветительные прожектора.
Мальчишка легко приземлился рядом с ним, коричневые замшевые башмаки почти бесшумно коснулись земли. Неужели он прыгнул? С такой высоты?
Мальчишка схватил его за руку. У Томми кости заскрипели от трения друг о друга, когда парень потащил его прочь от освещенного места в пустыню, прыгая быстро, как газель. Его совершенно не интересовало то, какую боль чувствует Томми от ударов его спины о камни и как эта жуткая тряска действует на его переломанные кости.