Кровавое евангелие
Шрифт:
— Пожалуйста, проследите за тем, чтобы это кольцо передали семье моей жены, — сказал он. — Я всегда говорил им, что, если я погибну, они получат его. Они говорили, что хотели бы похоронить его рядом с ее могилой.
Глава 25
26 октября, 23 часа 14 минут
по местному времени
Иерусалим, Израиль
Когда Джордан передавал кардиналу кольцо своей покойной жены, Эрин пила воду,
Обручальное кольцо сияло золотом на красной кожаной перчатке кардинала, пока он не сжал его в ладони.
— Все будет сделано так, как ты хочешь, сын мой.
Выходит, Джордан не женат — он вдовец.
Эрин старалась переосмыслить образ Стоуна с учетом только что услышанного, а он в это время объяснял кардиналу, где найти написанные им письма и куда послать обручальное кольцо. Он ведь должен был быть женатым. Об этом свидетельствовала белая полоса на безымянном пальце его загорелой ладони. Она была буквально вне себя из-за того, что неверно истолковала увиденную улику. Он был вдовцом, вдовцом, который, без сомнения, любил свою жену, но и ее не хотел упускать.
Это меняло все. Если он одинок, то все его поступки приобретают совершенно иную окраску — так же как и ее собственные. Эрин начала ретроспективно просматривать все их прошлые контакты, все время невольно возвращаясь к тому поцелую в его комнате.
Она внезапно почувствовала, что кончиками пальцев ощупывает свои губы, и, сделав над собой усилие, отвела руку от лица.
— Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, — высокий неприятный голос, донесшийся из сада, привлек всеобщее внимание. — Я могу убирать?
Эрин встала, не зная, куда теперь идти.
— Ну конечно, сын мой, — ответил кардинал. — Мы ведь уже отужинали.
Желая хоть чем-то занять руки и собраться с мыслями, Эрин принялась помогать падре Амбросе убирать со стола, в то время как Джордан и кардинал продолжали беседу. Неся в руках тарелки, она последовала за торопливо идущим к лестнице падре.
Выйдя из сада на лестницу, Эрин закрыла за собой дверь, желая уловить момент, когда они со священником окажутся наедине.
— Я хотела бы поговорить с падре Корцей, — сказала она.
Падре Амбросе ловко ухватил оставшуюся в чаше виноградину и съел ее. Вдали от глаз кардинала он вел себя менее сдержанно. А может быть, некоторая свобода в его поведении объяснялась тем, что он не видел в ней угрозы своему положению.
— Вы, конечно, можете попытаться поговорить с ним, но наш падре Корца не очень-то коммуникабельный человек.
— Мне все-таки хотелось бы попробовать, а вдруг повезет, — не отступала Эрин.
— Ну, хорошо, — падре Амбросе едва заметно улыбнулся, как бы давая понять, что у него есть что еще сказать. — Но я вас предупредил.
Она последовала за ним в на удивление по-современному оборудованную кухню и поставила тарелки в раковину. А он взял два бронзовых подсвечника из шкафчика, вставил в каждый по свече
— Там, куда мы идем, нет света, — объяснил он.
Вручив ей один подсвечник, Амбросе направился снова к винтовой лестнице. Они стали спускаться, ввинчиваясь все глубже и глубже вниз, прошли мимо келий, где они с Джорданом мылись, где они целовались. Эрин торопливым шагом прошла по этому этажу.
Продолжая спускаться в глубину, она обдумывала, как лучше всего подойти к Руну. Вспомнила, как он пришел в бешенство, когда они с Джорданом согласились быть его спутниками в поисках Книги. Но почему? Какую цену он уже заплатил четыре столетия назад?
Эрин мысленно прикинула его возраст. А может ли ему и вправду быть пятьсот лет? Если да, то выходит, что он жил в эпоху Ренессанса. Этим можно объяснить его вежливые, формальные манеры, но все остальное в нем никакому объяснению не поддается.
Так же как необъяснимо и то, зачем она сейчас спускается к нему вниз.
Отчасти объяснение было простым: сбежать. Ей необходимо было найти пространство и время, где она могла бы настроить себя на новые отношения с Джорданом.
Но и у Руна было немало ответов на интересующие ее вопросы.
По давешней реакции преподобного в саду она склонялась к мысли о том, что Рун, возможно, обладает более правдивой информацией об ожидающих их опасностях — во всяком случае, более четкой и однозначной, чем кардинал. Даже сейчас, когда Эрин уже приняла решение, ей все равно хотелось узнать как можно больше о предстоящих поисках. Рун может дать ей ответ на этот вопрос или, что более вероятно, будет просто смотреть на нее своими черными глазами и молчать. Но попытаться она должна.
Падре Амбросе, остановившись перед другой массивной деревянной дверью, стал пытаться открыть ее ключом, выбранным из связки, висевшей у него на поясе. Ржавый замок выглядел так, будто его не тревожили уже много лет.
Волосы на руках у Эрин буквально встали дыбом от внезапно зародившегося в голове страха. Что, если падре Амбросе вознамерился причинить ей зло? Она бранила себя за эту глупую мысль, неизвестно с чего пришедшую ей в голову. Ведь и Джордан, и кардинал видели, как она уходила вместе с ним. Он не осмелится сделать ей ничего плохого. И все-таки ее гулкое сердцебиение не стихало.
Замок наконец поддался, и падре Амбросе с трудом потянул на себя тяжелую дверь, а потом жестом пригласил ее войти в находящееся за ней темное помещение.
Там, в помещении, стоял на коленях Рун — перед чем-то, что, наверное, было алтарем, однако внутри было так темно, что поручиться за это Эрин не могла. Единственная, как предписывал обет, свеча освещала комнату, большая часть ее света поглощалась ярко-красным стеклом, за которым она горела. Ее слабое пламя открывало взору высоко расположенный арочный потолок и старинные, застекленные матовым стеклом окна, за которыми наверняка была только скала. Пустые деревянные скамьи со спинками занимали всю площадь пола, в середине был проход, застеленный выцветшим и вытертым ковром.