Кровь
Шрифт:
Внутри церковь кажется пустой. Единственным украшением аскетичного интерьера можно считать золотистый свет свечей. Между деревянных колонн мрачно поблёскивают и тонут в полумраке безлюдные ряды лавок. Никого не видно и не слышно, лишь напряженно потрескивают горящие у алтаря свечи. Инспектор озадаченно останавливается и даже убирает руку с оружия. Ирена и Бэла, выглядывая из-за его спины, обеспокоенно озираются.
Внезапно, коротко вскрикнув, Ирена срывается с места и бросается к ближайшей колонне. Бэла спешит за ней. Ирена падает на колени и с величайшей нежностью подбирает с пола детскую варежку. Здесь же за колонной лежит и сам Тинек. Тело его почти
Ошарашенная Ирена обеими руками судорожно зажимает рот, её ломкие брови трагично вздрагивают. Бэла тоже склоняется над мальчиком, берет его за запястье — взгляд её проясняется, и она смотрит на подругу со слабой ободряющей улыбкой. У той в глазах вспыхивает надежда. Бэла осторожно приподнимает веко потерявшему сознание мальчику. Зрачки сужены. Нахмурившись, она щиплет Тинека за руку — он вздрагивает.
— Vrat ni zlomljen! (Шея не сломана!) — радостным шёпотом восклицает Ирена.
Тем временем инспектор, медленно двигаясь по проходу, минует сидящих на полу женщин и замирает, уставившись на что-то, скрытое за спинкой лавки:
— Hej! Zbezita od tu! (Эй! Быстро отсюда!)
Женщины одновременно вскакивают. Бэла помогает подруге подхватить Тинека на руки. Поддерживая сына под колени и под мышки, Ирена резко поворачивается в сторону боковой двери и сразу же начинает пятиться. От алтаря к ним приближается отец Пельграм. Его лицо, руки, одежда и даже волосы густо залиты свежей кровью. Глаза дико перекатываются, как будто вот-вот выпадут из орбит. Губы преподобного шевелятся, но из них не вылетает ни слова.
Святой отец, неумолимо надвигаясь на опешивших женщин, с непередаваемым ужасом оскаливается, и плечи его начинают трястись. Бэла, сообразив, что взгляд священника устремлен куда-то за их спины, оборачивается. Мелькает чья-то безжизненно распластанная под лавкой фигура. А перед инспектором из сумрака вырастает какая-то сгорбленная спина. Медленно расправляются и разворачиваются перетянутые серыми лоскутами плечи. Длинные русые волосы, короткая русая борода и прозрачные ледяные глаза.
— Это он! — слишком поздно кричит Бэла, пытаясь протолкнуть вперед Ирену, дорогу которой преграждает шагающий, как зомби, отец Пельграм.
Летит на лавки, сбитый мощным ударом, инспектор — бесполезный выстрел разрывает воздух и оглушает до звона в ушах. Бледная рука ложится на плечо Бэлы, но та поспешно падает на пол — куртка выскальзывает из костлявых пальцев, и девушка неловко, но довольно быстро уползает под лавки. Ирена всё-таки пробивается через преподобного и, не выпуская из рук сына, несется к чёрному ходу.
Впрочем вампир, очевидно, и не собирается преследовать сбежавшую женщину. На его холодном лице мелькает что-то отдаленно похожее на любопытство. Не обращая внимания на барахтающегося среди разбитых вдребезги лавок инспектора и на бесцельно, как сломанный автомат, бредущего священника, Громов ловит взглядом уползающую Бэлу. Легко, как игрушечные, расшвыривает он в стороны тяжелые деревянные скамьи. А через секунду сгребает в пригоршню своей единственной руки рыжие пряди и рывком поворачивает Бэлу к себе.
Боль искажает лицо Бэлы. Сдвинув брови, искривив рот, пленница пытается отвести взгляд от пронзительных глаз. Но вампир без труда заставляет её взглянуть прямо на него. Хрипловатым бесстрастным голосом он осведомляется:
— Почему ты жива? Жива,
И вдруг его лицо застывает, а глаза становятся как будто бы ещё холодней. Склонившись почти вплотную над дрожащей Бэлой, он произносит медленно и мрачно:
— Что ж… зря он это сделал. Теперь я знаю, о нем.
Он всё сильнее сжимает её волосы, так что из неестественно удлинившихся девичьих глаз начинают течь невольные слёзы, между тем как отвратительно бесцветный взгляд продолжает врезаться в помутневшие от боли глаза изощренно-мучительным острием.
— Ты не хочешь сказать мне, кто он и где? — цедит он сквозь зубы с холодным спокойствием.
Бэла набирает полную грудь воздуха, но вместо слов из её рта вылетает кровь. Прямо в глаза, в льдистые зрачки. С диким воплем Громов отшатывается от своей жертвы, его рука судорожно хватается за лицо. Воспользовавшись, замешательством врага, Бэла, пятясь, слегка отползает в сторону и достает из-за пазухи люгер. Руки ходят ходуном, но первый же выстрел прошивает бледную щёку. Развороченная кожа повисает лоскутами, обнажив ряд желтоватых зубов.
И сразу гремит залп с другой стороны. Пуля, пронзив плечо вампира, выбивает фонтан деревянных брызг из спинки прямо рядом с побелевшим лицом Бэлы. «Skloni se!» (Пригнись!) — долетает до бросившейся на пол девушки истошный, но запоздалый крик. Пришедший в себя инспектор снова жмет на курок.
Но третий выстрел уже не застает цель — вампир несется прочь. Вслепую ища выход, он крушит и сметает всё на своем пути: прочь летят и разбиваются в щепки церковные лавки, с ужасающим треском ломятся под беспорядочными ударами колонны, деревянные обломки врезаются в стены и окна, со звоном бьется и осыпается стекло. Инспектор и Бэла, тяжело дыша, поспешно отступают, прячась за лавками, пригибаются к самому полу, стараясь держаться в стороне от разлетающихся во все стороны кусков мебели и стёкол.
А здесь под лавками темнеют неподвижные тела, лежащие в странных неестественных позах. Вывернутые руки, переломанные ноги, посиневшие лица, навсегда застывшие в леденящем ужасе. Бэла, мелко дрожа всем телом, болезненно сжимается и старается не смотреть по сторонам. Инспектор в бессильной злобе стискивает зубы, но, заметив волнение своей спутницы, ободряюще кладет ей руку на плечо. А над их головами продолжает бушевать хаос
Наконец вампир расправляется с последней лавкой и достигает главного входа. Смяв и раздавив по пути безропотного отца Пельграма, он вырывается из церкви. Выскочив из своего укрытия, вслед за ним несется инспектор, продолжая выпускать пули в удаляющуюся спину. К стрельбе присоединяется подоспевшая Бэла. Чёрная тень мелькает за завесой непрекращающегося снега и, вздрогнув, валится наземь.
— Bela! (Бэла!)
Ирена с двустволкой в руках стоит у своей Тойоты. Вместе с ружейным стволом она сжимает в ладони чёрный деревянный кол. Коротко ахнув, Бэла подбегает к подруге и без лишних слов забирает кол. Кивнув друг другу, женщины расходятся. Ирена, настороженно озираясь, остается рядом с машиной, где на заднем сиденье лежит так и не пришедший в себя Тинек.
Бэла спешит к инспектору, замершему на границе света. Некоторое время, встав рядом, они сосредоточенно всматриваются в смутную тень, неподвижно лежащую в отдалении за пеленой мельтешащего снега. Девушка держит наготове деревянный кол. На её висках выступают капельки пота. Инспектор до побелевших костяшек стискивает рукоятку пистолета. Его мрачно побледневшее лицо кажется, словно окаменело в тревожном напряжении.