Кровь
Шрифт:
Женщина в средневековом красном одеянии стоит на краю башенной стены, одной рукой прижимая к груди младенца, и смотрит со стены вниз, держась за каменную опору высокой крыши.
Мужская рука ложится на плечо по-крестьянски бедно одетого, темноглазого подростка, стоящего перед могилой с двумя крестами.
Женщина в красном одеянии, стоящая на краю башенной стены с младенцем на руках, резко оборачивается и обращается в столп бушующего огня.
Истошно кричит младенец…
***
Бэла
— Белка, что за бред происходит, а? Этот твой негромовский говорит, что Гром — вампир… А он сам — оборотень что ли?
Бэла, закрыв глаза, трёт висок:
— Опять твои дурацкие шутки!
— Какие шутки! — он берет её за руку и прикладывает к шее там, где на ней чернеют ранки. У Бэлы округляются глаза.
— Он говорит, что у тебя три дня и всё…
Бэла поднимает взгляд на бородача.
— Это правда, — не меняясь в лице, отвечает тот.
Видно, как в Бэле нарастает возмущение, она даже пытается встать, но слабость ей не позволяет.
— Блин! Тогда всё сходится! Паша, ты бы видел как он Стаса одной левой задушил: поднял в воздух и задушил. А ведь Стас на целую голову его выше и даже не попытался сопротивляться. Точно!
— Белка! Успокойся, пожалуйста. Ты уже, кажется, умом тронулась.
Бэле наконец удается встать, опираясь о Пашу, и она продолжает, всё больше горячась:
— Ничего я не тронулась! Тебя там не было, поэтому ты не веришь. А я всё своими глазами видела. Я, как только на него взглянула, сразу поняла, что с ним что-то не так. Сразу поняла!
Паша сдается:
— Хорошо, хорошо. Но тогда тебе надо перестать так волноваться, и… постельный режим. Он так сказал, — со скептическим лицом он переводит взгляд на бородача.
Бэла вспыхивает ещё сильнее:
— А ты! Ты! — набрасывается она на незнакомца, — Ты бы мог мне сказать про Грома! Что ты за человек, вообще, такой! Просто сволочь бесчувственная!
Бородач воспринимает критику в свой адрес стоически. Паша старается урезонить Бэлу:
— Ты бы всё равно не поверила. Я лично считаю, что всё это — какой-то бред или розыгрыш. Но тебе всё-таки лучше поехать домой. Я возьму отгул и отвезу тебя.
Бородач тем временем что-то просматривает в телефоне.
Бэла продолжает возмущаться:
— Ага! Лечь и ждать, пока не сдохну!
Бородач:
— Я постараюсь достать Грома. За эти три дня. И тогда тебе ничего не грозит.
Он прячет
— Стоп! Разве не ты его упустил? (Бородач удивленно приподнимает брови, но на Бэлу это не действует.) Я не собираюсь спокойно сидеть и ждать смерти.
— Тебе будет хуже. Ты точно умрешь, — равнодушно парирует оппонент.
— А лежа в постели, не умру?
— Возможно…
— Ясно, бабка надвое сказала! Какой у тебя план?
— Гром ранен и ослаблен. Надо перехватить его, пока он не добрался до своей могилы.
— Отлично! Я с тобой!
Тут вмешивается Паша:
— Вы сами себя слышите? Что за бред вы несете?! Как будто из одной палаты сбежали! Вампиры среди бела дня. Что дальше? Ван Хельсинг и Бладрейн? — указывая на бородача и Бэлу, фыркает он.
Бэла раздосадованно:
— Кончай хохмить, когда помощь нужна!
Тут Бэлу осеняет:
— Слушай! Ты же можешь договориться с грузовыми! Я знаю, вы это дело постоянно проворачиваете.
Паша с каменным лицом:
— Белка, приди в себя!
Но та и не думает успокаиваться и, зло сузив глаза, обрушивает на Пашу целый поток упрёков:
— Ладно! Можешь нам не верить! Но ведь ты сам всегда был против Грома. На меня постоянно орал, что я с громовскими вожусь. А теперь что? В кусты? Или кишка тонка против Грома что-то сделать? Только болтать и хохмить?
Паша не выдерживает напора, он снова ерошит свои волосы. По его глазам, которые он начинает переводит с бородача на Бэлу и обратно, видно, что он не знает, что и думать:
— Ты серьёзно, за Громом идешь? — наконец обращается он к бородачу.
— Да.
— Хорошо, тогда я в деле. Куда нужно?
— Любляна.
Паша, кивнув, поворачивается. Бэла ему в след:
— Про меня не забудь!
Паша, не оглядываясь, машет рукой.
— Если что, деньги есть! — снова кричит она и, облегченно вздохнув, опускается на пол, при этом она открывает сумочку и с довольным видом показывает бородачу пачку купюр. Бородач в ответ устало качает головой.
***
Громов в салоне самолета. Он сидит у окна, пряча лицо. А лицо у него как будто посерело и даже ссохлось. Изредка он поглядывает на экран, где показывают, как протекает полёт.
Пассажиры в основном спят. Где-то в передней части салона возникает шум. Это привлекает внимание Громова. Какой-то молодой человек с длинной светло-русой челкой, закрывающей глаза, что-то кричит стюардессе, потом толкает поднос, который она ему протягивает. Стакан на подносе опрокидывается, обливает стюардессу. Она что-то тихо возражает и уходит.