Кровь нуар
Шрифт:
— Мачеха, Джудит, — сказал он.
— Бываешь ты иногда излишне сообразителен.
— Прости.
— Они поженились, когда мне было десять, и с тех пор я ни разу не была достаточно хороша. Недостаточно белокурая, недостаточно женственная, недостаточно вежливая, недостаточно послушная — не та дочь, которую ей хотелось.
— У нее есть дочка твоего возраста?
— Да, Андриана. Идеальная дочь для Джудит.
— И чем она занимается?
— Адвокат, и помолвлена с адвокатом.
— Bay! Адвокат
— Я где-то лет в пятнадцать поняла, что конкурировать мне с ней невозможно, и даже не стала пытаться. Ты выработал себе путь, я тоже какой-то свой нашла.
— И какой же?
Он лег на живот, положив голову на скрещенные руки, лицо его оживилось вниманием. Секса он, конечно же, хотел, но и слушать хотел тоже.
— Стала отчаянным сорванцом. Отказалась носить платья. Отказалась играть с Джудит в ее игру.
— Черная футболка и гробовой грим?
— Ты спрашиваешь, стала ли я готом?
Он кивнул, не снимая голову с рук.
— Да, наверное. Но не потому, что мне это на самом деле было приятно, а потому что было неприятно ей. Ходила в футболках с самыми агрессивными надписями, и почти все черные. Но подругами в школе у меня были хорошие девочки, а не те, что пишут стихи о смерти. Те меня раздражали.
— Почему?
— Потому что я видала смерть, а они все только притворялись.
— А ты не слишком хорошо выносишь притворство?
— Вообще не выношу.
— Но ты всегда могла сказать себе, что твоя Джудит — злая мачеха.
— Да, но Бабуля Блейк, которая меня воспитывала те два года, пока папа не встретил Джудит, — с ней Другая была проблема.
— Какая?
— Ты помнишь, я еще в первых классах школы видела призраков. Годам к тринадцати я случайно смогла поднять сбитую машиной зверушку. В четырнадцать я подняла из могилы моего умершего спаниеля. Папа возил меня к маминой маме, бабушке Флорес, чтобы я научилась владеть этим умением. Но Бабуля Блейк не хотела, чтобы я этому училась. Она верила, что если будем как следует молиться, зло отступит от нас.
Джейсон посмотрел на меня большими глазами:
— Она вправду в это верит? И даже сейчас?
— Я думаю, что да. Точно знаю, что она молится за мою душу. Знаю, что она верит: поднимать мертвых — зло. А спать с вампирами — смертный грех.
— А про оборотней она что думает?
— О, вы тоже прокляты.
— Она знает, что ты живешь с двумя такими?
— Нет.
Он улыбнулся мне:
— Приберегаешь весть до того момента, когда ее она сильнее всего стукнет?
— Нет, я вообще родственникам рассказывать не собираюсь.
Он посмотрел на меня:
— Никогда не приедешь домой на каникулы и никого с собой не привезешь?
Я вздохнула:
— Ну кого мне привозить?
Он
— Вампиры, как я понимаю, исключаются.
Я кивнула.
— Постой, получается так, что ты не хочешь приезжать домой на каникулы, а жизнь с двумя оборотнями как раз это тебе и запрещает?
Я подумала несколько секунд.
— Может, и так. Но Натэниел и Мика — это не предлог не ездить к родным. Я их люблю, и мы наконец создали домашний уклад, который мне подходит.
Он кивнул.
— Я с тобой знаком дольше, чем оба они, и никогда не видел тебя такой спокойной или такой довольной.
Я улыбнулась:
— Ладно, со мной мы провели психоанализ. Теперь твоя очередь?
Он даже смутился немного:
— Прости, пожалуйста.
— Если бы не хотелось на эту тему говорить, я бы не стала.
— Верно, но зачем ты так много… открыла?
— Потому что я видела твоих родных и решила, что ты имеешь право узнать больше о моих.
— Ты это сделала, чтобы мне было лучше? — спросил он.
— Может быть. Но ведь помогло?
Видно было, как он задумался, потом кивнул.
— Да. Наверное, мне нужно было знать, что не я один был чужим в своей семье за каждым праздничным обедом.
— Да, эта фраза вполне передает смысл. Всякий едет домой ради ностальгии и счастливых воспоминании. А у меня такое чувство, что в детстве я своей семье не подходила, и выросла — легче не стало. Когда я была маленькой, то думала, что меня цыгане подкинули или в роддоме подменили — но были мамины фотографии. Слишком я была на нее похожа, чтобы не быть ее дочерью.
— Она была из Мексики?
— Ее семья. А она американка в первом поколении.
— У тебя не слишком испанский вид.
Я улыбнулась:
— Цвет кожи от отца, но волосы, глаза, сложение — все от мамы. У отца скулы немножко не такие, чтобы дать мне эту прелестную экзотическую форму лица, но все равно я призрак на пиру, Джейсон. И чем старше я становилась, тем больше напоминала папе его утраченную жену, а Джудит — ту женщину, которую она заменила.
— Так это твой пунктик или их?
— И мой, и их. Понимаешь, мама была у папы первой любовью, может, даже, первой любовницей — не знаю, но много в чем первой. Очень многое пришлось преодолевать. Потом еще это самое «трагически погибла молодой» — оно на все набрасывает романтический флер.
— То есть Джудит было трудно состязаться с погибшей святой? — спросил Джейсон.
— Что-то вроде этого.
— Ты домысливаешь? Или точно знаешь, что именно такие чувства были у твоей злой мачехи?
— Не знаю, Джейсон. Я знаю, какие чувства были у меня, и какие, мне казалось тогда, у них. Я была девчонкой, а сейчас вижу их яснее. Слишком много багажа у них накопилось.