Кровь Люцифера

Роллинс Джеймс

— А если это не получится, я могу просто держать две половинки вместе голыми руками.

Эрин осознала, что это было шуткой лишь наполовину.

— А разве у нас есть иной выбор? — спросила она.

— Эрин права, — вслух заявил Христиан, глядя на потолок и, вероятно, ощущая состояние солнца. — Что бы мы ни намеревались попробовать, давайте сделаем это поскорее.

— Тогда посмотрим, на что способна моя кровь. — Джордан достал нож из-за голенища ботинка. — Вряд ли я смогу осквернить ею камень сильнее, чем он уже осквернен.

Он поднес нож к своему запястью.

— Нет, не здесь! —

воскликнул Цао. — В нашем священном храме запрещено проливать кровь!

— Тогда где? — спросил Джордан, поднеся острие ножа вплотную к коже.

Эрин знала, что у них больше нет времени на раздумья.

Она указала на песчаную картину.

— Мы попытаемся, когда займем должные места. — Она оглянулась на Цао. — Где третий камень? Ваш синий самоцвет?

«Тот, что предназначался для Руна».

Цао кивнул одному из своих собратьев, который вновь вернулся к нише в животе Будды и извлек другой ларец, также белый, но с изображением неба, в котором плыли кучерявые облака. Этот ларчик был куда меньше и легко помещался в ладонях монаха, который с поклоном протянул его Руну.

Корца начал было открывать шкатулку, но Эрин остановила его.

— Не надо, — остерегла она, вспомнив, какое воздействие Сангвис оказал на Джордана в церкви Гуго. Женщина не хотела, чтобы пение этого священного камня тоже повергло Джордана в транс.

Она указала в сторону открытых врат.

— Цао, отведите нас туда, где нам надлежит быть.

Глава 39

20 марта, 11 часов 44 минуты

по непальскому времени

Долина Цум, Непал

Рун вместе с остальными поспешил прочь из храма и обратно через каменную деревню. Внутренние часы его чувствовали приближение полуденного часа, а струящаяся в крови святость реагировала на прохождение луны по лику солнца. По мере того как тьма наступала, его сила таяла с каждой секундой, точно песок, утекающий через горловину песочных часов.

Впереди, за открытыми воротами, яркость дня потускнела до серых сумерек — тень луны заслоняла солнечный свет от этих гор. Все выбежали наружу и снова оказались в продутой ветрами долине, где зло теперь ощущалось еще сильнее.

Пройдя в низкую дверцу и выпрямившись, Рун посмотрел на небо и увидел, что от солнца остался лишь узкий полумесяц. Его блеск обжигал глаза и леденил душу ясным осознанием: «У нас почти не осталось времени».

Оказавшись под сенью двух деревьев, группа разошлась в разные стороны. Каждому из предреченного трио был назначен в сопровождение один из монахов. Самый высокий из братии быстро повел Руна вдоль основания обледенелых утесов к западному берегу черного озера. Цао взял за руку Эрин, а третий ушел с Джорданом, направившись, соответственно, к южному и восточному берегам.

София и Христиан, сгибающиеся под тяжестью ларца и священных серебряных цепей, начали спускаться прямо вниз, остановившись в тени деревьев у северной оконечности озера.

Двое оставшихся членов отряда следовали за Руном по

пятам. Присутствие одного из них не удивило сангвиниста. Львенок топал по снегу позади него, тихо рыча и пригибая голову — он чувствовал зло, исходящее от озера. Эта долина явно так же ранила чувства юного льва, как и чувства Корцы.

А вот то, что с ним отправилась другая спутница, стало для Руна неожиданностью. Элизабет шла рядом с ним широкими шагами, выпрямив спину и неотрывно глядя на озеро. И судя по всему, она испытывала совсем не те чувства, которые одолевали самого Руна и льва. Лицо графини выражало сдерживаемое стремление, как будто она желала выбежать на озеро и прокатиться по его замерзшей черной поверхности.

«Почему ее, судя по всему, не пугает таящееся там зло?»

Элизабет заметила его внимание и прочла на его лице вопрос, но неверно поняла его.

— Я не намерена дать тебе уйти одному, кто-то должен прикрывать тебе спину. Особенно сейчас, когда у тебя нет руки.

Корца ответил ей благодарной улыбкой. Графиня нахмурилась.

— Смотри под ноги, Рун, а то укатишься вместе с камнем.

Он повернул голову. Монах вел их по узкой тропке к высокому путевому знаку, торчащему у берега. Это был постамент из серого гранита, покрытый льдом, высотой по грудь Руну.

Монах почтительным жестом смахнул снег с верхней грани столпа, обнажив вырезанную из камня чашу, точно такую же, как те, что были изображены на мозаике в Венеции. Как и у строений, и статуй в буддийском храме, основание этой каменной чаши без малейшего зазора переходило в верхнюю грань столпа, делая их единым целым.

Корца подумал, что если убрать снег от подножия вехи, то она, в свою очередь, тоже окажется частью горы.

Монах шагнул к Руну, взял у него шкатулку и повернул так, чтобы замок ее был обращен к сангвинисту.

— Камень Неба ждет тебя, — произнес монах, слегка поклонившись. — Ты должен поместить священный самоцвет на предназначенное ему место. В тот же миг, когда это сделают остальные.

Монах кивнул в сторону чаши.

Рун понял.

«Я должен положить Аква в это вместилище».

Протянув руку к шкатулке, он поддел замочек большим пальцем и откинул крышку. Корца почти ожидал увидеть, что в ларце пусто, что в последний миг эти монахи решили предать их. Но внутри на белом шелке лежал великолепный самоцвет. Он сиял синевой, точно ясное небо, — как будто самый идеальный день за все время существования мира был заключен в этом камне, дабы его можно было сохранить навеки.

Вздох благоговения сорвался с уст Руна.

Львенок подошел вплотную, оперся лапами на колено Корцы и задрал морду, так, чтобы тоже видеть камень. Элизабет просто скрестила руки на груди.

Рун аккуратно оттолкнул льва и коснулся пальцами самоцвета, с небывалой горечью ощущая свою недостойность.

«Как может подобная красота быть предназначена мне?»

И все же сангвинист не забыл о своем долге. Он взял камень, чувствуя, как святость самоцвета согревает его ладонь, запястье и распространяется вверх по руке. Когда это тепло достигло груди Руна, он почти ожидал, что его сердце забьется вновь. Но когда этого не произошло, он повернулся лицом к столпу и высеченной на его вершине чаше.