Кровь ками
Шрифт:
— Аяко, — сказал он, ощущая во рту привкус железа. — Нам нужно двигаться.
Теперь они находились в тылу сражения. Чудом их никто не увидел; их шанс состоял в том, чтобы незаметно обойти поле боя, в то время как люди умирали за принцессу. Но как только Рен сел, он понял, что просто улизнуть не получится.
В десяти шагах впереди, скрестив руки на груди и широко раскрыв крылья, ждал Генерал. Он ждал так, словно всегда знал, что судьба бросит девочку и охотника к его ногам, и медленно развел руки. Генерал наклонил голову, и Рен почувствовал себя червяком под взглядом ворона, которого
— Ты хорошо сражался, — прохрипел он. — И умрешь тоже достойно.
Генерал был уже в пределах досягаемости, но Рен не мог пошевелиться, даже когда карасу тэнгу поднял свой меч выше, готовый сразить их обоих. Аяко плакала и крепко прижимала к себе охотника. Он прижал ее еще крепче. На лице ворона не было жалости, только победа. Рен извинился бы перед ней, если бы у него было время. Он хотел закрыть глаза, но сбоку появилась фигура, бегущая так быстро, что он не смог ее узнать.
— Нет! — крикнул Рен как раз в тот момент, когда Сузуме встала между вражеским предводителем и охотником, повернувшись к Генералу лицом с широко раскрытыми руками. Лезвие опустилось быстрее, чем Рен поднялся. Казалось, катана лишь задела мико. Рен не услышал звука удара, и в течение секунды, длившейся тысячу ударов сердца, ничего не происходило. Затем из груди Сузуме хлынул фонтан крови.
— Сузуме! — вскрикнула Аяко.
Мико хотела повернуться, но упала на спину.
Зрение Рена затуманилось, но сквозь брызги крови он разглядел своего врага с опущенным клинком и волчьей ухмылкой на клюве. Охотник успокоил свое разбитое сердце и перепрыгнул через Сузуме, прежде чем какие-либо мысли или эмоции смогли его остановить.
Генерал перехватил хватку на катане, чтобы нанести удар охотнику снизу, но Рен сильно ударил противника по запястью подошвой ступни, и катана осталась внизу. Ворон задохнулся от ужаса. Рен выхватил свой клинок быстрее, чем когда-либо прежде, и молниеносным движением рассек Генералу шею. Они оба упали, повинуясь инерции охотника.
В тот момент, когда Рен опустился на колени, послышались булькающие звуки, и он увидел, что ворон-тэнгу смотрит на него со смесью удивления, замешательства и страха. Из глубокой раны на его горле текла бурая кровь.
Генерал попытался что-то сказать, но из его рта не вырвалось ни слова, только пузырящаяся кровь. Волна гнева пронзила грудь Рена. Все произошло слишком быстро. Второй раз в его жизни женщина, которую он любил, встала между ним и тэнгу и заплатила за это своей жизнью. Смерти было недостаточно, существо должно было страдать.
Рен оседлал вражеского предводителя и зажал рану руками, чтобы остановить поток крови. «Я с тобой еще не закончил!» — закричал он в ярости.
Но ворон ответил каркающим смехом, который умер со всплеском крови, как и он сам. Его голова склонилась набок, и свет исчез из его маленьких желтых глаз. И, наконец, Рен заплакал от бессилия.
— Сузуме, — всхлипнула Аяко, отвлекая Рена от его слез.
Принцесса стояла на коленях рядом с мико, не решаясь прикоснуться к ней. Сузуме все еще дышала и подняла руку, чтобы смахнуть слезинку со щеки принцессы. На лице
— Ты был прав, — сказала она неузнаваемым, надломленным голосом, когда Рен опустился на колени с другой стороны от нее. — Мы умираем в крови.
Охотник не пытался сдержать слез. Они затуманили его зрение, но, даже если бы они ослепили его, Рен никогда бы не нашел в себе сил остановить их. Он взял свою подругу за руку. Та была холодной.
— Сузуме, — произнес он дрожащими губами. — Не оставляй меня. Из нас получилась отличная команда. Я был неправ…
— Рен, — перебила его Сузуме. Она не смотрела на него. Сузуме уже ничего не видела. Ее серые глаза уставились в бледно-голубое небо, и две дорожки от слез потекли по лугу. — Не позволяй мне возвращаться к нему, — сказала она. — Пожалуйста, я не хочу…
Ее губы перестали шевелиться на середине фразы, и там, в окружении дочери солнца и своего первого настоящего друга, Сузуме умерла.
Рыдания Аяко перешли в душераздирающий рев. Рен крепче сжал руку ушедшей подруги и прижал ее к своему израненному сердцу. И когда он, наконец, посмотрел за спину девочки, ради которой погибло так много людей, он понял, что был неправ. Убийство их генерала не остановило ёкаев. Они все еще сражались и убивали, и еще много людей погибало от их проклятых клинков и клыков.
Чиби неподвижно лежал на боку. Маки присоединилась к своей матери в этой бойне, но она тоже падет. Они все погибнут, подумал Рен. Знамена золотого солнца падали одно за другим, пока над полем битвы не осталось лишь несколько. Фуюко будет там, губя свою красоту на клинках врагов. Вскоре она воссоединится с мужчиной, которого любит. А Симадзу Рёма, если он еще жив, заслужит императорское прощение.
Рен хотел вскочить на ноги и использовать их жертву, чтобы забрать девочку, но силы оставили его. Он был измотан, глух к своей миссии, и даже мысль о матери не могла заставить его двигаться.
Затем, сквозь шум битвы и ужасные крики девочки, охотник что-то услышал. Слабые, почти приглушенные, но набирающие силу жалобные звуки трубочек сё. И не только их, понял он, и не только духовых инструментов. Вскоре к сё присоединились ударные, отбивающие ритм. Это был не боевой ритм, а медленный, медитативный. Затем к инструментам присоединились голоса, и звуки битвы стихли. Все ёкаи и все люди, которые еще были живы, словно заключив перемирие, прекратили сражаться и повернули головы в сторону музыки. Он доносился с противоположной стороны поля боя, со стороны Исэ Дзингу.
Какой-то ёкай пронзительно закричал, его страх передался другим. Сотни из них очнулись от оцепенения и бросились бежать с поля боя, бросая свои клинки и снимая доспехи при отступлении. Черные солдаты, оставшиеся без предводителя, продолжали стоять на ногах, не двигаясь. Выжившие золотые воины начали их рубить. Некоторые солдаты Симадзу, чья храбрость возродилась после отступления врага, побежали за убегающими существами, чтобы уничтожить их. Казалось, что вся армия потеряла боевой порядок и расширилась.