Кровь ками
Шрифт:
Фуюко отсутствовала дольше, чем он ожидал, но все же не так долго, как он опасался. Чтобы снять кимоно и освободить волосы от заколки, потребовалось несколько минут.
Даже сосредоточенно слушая, Рен не услышал ничего необычного, и был поражен, услышав, как скрипнула другая дверь. В коридоре хихикнула Фуюко, а еще через пару секунд открылась их дверь. Она все еще смеялась, когда вошла в комнату. Что-то в ней изменилось. На ней было то же кимоно, которое было выстирано в первый день, и она ходила в тяжелых сабо. Ее кожа все
Сузуме ахнула, когда Фуюко вошла в комнату, и когда Рен проследил за ее взглядом, он понял, что она тоже смотрит на волосы куртизанки, вернее, на предмет, который она использовала, чтобы завязать их. Его было трудно заметить, потому что его цвет был близок к цвету волос Фуюко, и Рен тоже ахнул. Его четки.
Фуюко оглянулась через плечо, чтобы одарить солдата последней улыбкой и своим хихиканьем, затем дверь закрылась, и она обратила серьезный, победоносный взгляд на Рена. Она сняла четки с волос, рассыпав локоны по плечам, и покрутила нитку длинным изящным пальцем.
— Как? — спросил Рен, когда, наконец, обрел дар речи. Он пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки от куртизанки, которая позволила четкам соскользнуть с пальца ему на ладонь.
— У женщин есть свои секреты, — игриво ответила она, подмигнув охотнику, когда тот повесил ожерелье себе на грудь.
— Фуюко, ты меня немного беспокоишь. Что ты сделала? — спросила Сузуме.
— С вами, детьми, совсем не весело, — ответила куртизанка, прищелкнув языком. — И что, по-вашему, я сделала? Последние несколько дней я просто болтала с дорогим Сабуро…
— Ты флиртовала с ним, — поправил ее Рен.
— …и предположила, что больше всего на свете я люблю брать с собой в ванну нитку бус. Только бусы и ничего больше, — сказала она, растягивая каждый слог последнего предложения.
— И это все? — спросил Рен.
— Возможно, я также предположила, что в камере с ванной было темновато, и я бы не возражала против света от открытой задвижки, чтобы убедиться, что я тщательно вымыла каждый дюйм своей кожи, — ответила она.
— Так ты разрешаешь ему смотреть? — спросил Рен.
— О, небо, — сказала Сузуме, прикрываясь руками.
— Он увидел не слишком много, — ответила Фуюко. — Я знаю, что делаю.
— Подожди, что ты сделала с моими четками? — спросил охотник, глядя на них с новым чувством любопытства.
— Я могу вернуть их, если ты недоволен, — огрызнулась Фуюко. Она скрестила руки на груди, и на секунду Рен подумал, что она снова примет облик лисы.
— Спасибо, Фуюко, — сумела ответить Сузуме, когда Рен вытащил одну бусинку из нитки.
— Да, — сказал он, — спасибо тебе за твою… жертву.
— Так-то лучше, — ответила куртизанка, выдергивая булавку, воткнутую в переднюю часть ее
— Согласен, — сказал Рен.
Он опустился на колени у двери и большим пальцем копал твердую землю, пока не смог просунуть половину бусины под дверную раму.
— Вы оба помните первоначальный план? — спросил он, держа большой палец на бусине. Сузуме кивнула, и Фуюко встала рядом с ним. — И помните, — продолжил он, — мы не убиваем людей.
— Это тебе следует прислушаться к своему совету, — ответила Фуюко.
Охотник освободил себя от эмоций и сосредоточил свою энергию на произнесении молитвы котодама. Когда пять лет назад началось его обучение, ему требовалась тихая обстановка, долгие минуты медитации и успокаивающее присутствие Слепой Кино, чтобы добраться до Врат Рта. Теперь, даже запертый в холодной камере крепости Осаки, Рен мог вызвать свою хранительницу за несколько секунд. Он прикусил кончик большого пальца, на котором навсегда остался шрам, и размазал по бусине капельку крови.
— Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь. Защити меня, дух-хранительница, и помоги мне очистить этот замок от скверны. — На последних словах Рен заколебался, задаваясь вопросом, правильно ли вообще призывать хранительницу, чтобы справиться с ситуацией, в которой замешаны только люди. Он отложил этот вопрос на потом, чтобы поразмыслить над ним. Но сейчас ему нужно было освободить принцессу и сбежать из замка. Он кивнул Фуюко, и та постучала в дверь.
— Сабуро-кун, — позвала она соблазнительным голосом. — Сузуме готова принять ванну.
Щеколда открылась, и показалась пара карих, живых глаз. Фуюко помахала ему, и солдат не заметил, как Рен опустился на колени перед дверью. Щеколда закрылась, и они услышали, как солдат перебирает ключи.
— Я зову тебя, Маки! — закричал Рен.
Земля задрожала, и из-под двери появились трещины. Второй солдат выругался, Сабуро вскрикнул, Фуюко и Рен отступили на несколько шагов, и дверь вылетела в коридор вместе с десятками резных камней из ее рамы.
Сияние гривы Маки пробилось сквозь пыль, ее лай разнесся по всему подвалу и, без сомнения, над ним.
— Маки! — позвал Рен. — Нет времени объяснять, вперед!
Львица-собака выскочила через сломанную дверную раму в коридор, затем повернулась, чтобы найти своего друга. Рен вытащил из ножен катану охранника, который сидел без сознания у противоположной стены коридора, и указал ею в сторону лестницы.
— Сюда, девочка, — сказал он.
Второй охранник все еще был в сознании, хотя его правая рука была согнута под странным углом, и казалось, что он вот-вот испачкается при виде духа-хранительницы. Рен не обратил на него внимания; он был проблемой Фуюко и Сузуме.