Кровь ками
Шрифт:
Глава 15
Наму Амида Буцу [23]
Рен очнулся под ослепительными лучами солнца, лежа на повозке, запряженной ослом, лихорадка спала, но голова болела так, словно по ней долбил дятел. Кто-то читал сутру рядом с ним, и он выдохнул с облегчением, думая, что это был кошмарный сон, и его мать все еще была рядом с ним, чтобы прогнать лихорадку. Но когда к нему вернулись чувства, он понял, что голос принадлежал не ей. Он сел и увидел женщину —
23
Наму Амида Буцу — молитвенная формула в буддизме, связанная с учением школы Чистой земли. Интерпретируется как «Я принимаю убежище у Будды Амиды».
— Мама! — крикнул мальчик хриплым голосом, который он с трудом узнал. Монахиня даже не отреагировала, и его мать тоже не пошевелилась. Она лежала неподвижно, под головой у нее была подушка, завернутая в пальто, а тело укрыто знакомым одеялом. — Мама! — снова позвал мальчик, хватая ее за руку.
— Ой! Заткнись, а, мальчик?
Говоривший мужчина шел за повозкой и, несмотря на свои грубые слова, одарил мальчика теплой, щедрой улыбкой. Его голова терялась в густой бороде, которая не видела бритвы уже несколько десятилетий, если вообще когда-либо видела, а кожа была покрыта следами старой оспы. Тяжелая алебарда, нагината, балансировала на его плечах в такт широким шагам. Что-то в нем вселяло уверенность.
— Кто ты такой и что не так с моей мамой?
— Меня зовут Такео, — ответил бородач, указывая большим пальцем на свой нос. — Но ты можешь называть меня Кабан. Эту слепую летучую мышь зовут Кино, — сказал он, кивая на монахиню, которая действительно была старой, — а повозку ведет Юми, но мы зовем ее Крыса.
Крыса носила широкую бамбуковую шляпу сандогаса, которая скрывала верхнюю половину ее головы, но никак не прикрывала отсутствующее правое ухо. Рен не мог определить ее возраст, но многочисленные шрамы на лице говорили о том, что это была женщина, прошедшая через трудности.
— На вас с матерью напали ёкаи, — продолжал Такео. — Мы прогнали их, но ты не мог остаться дома, прости.
— Вы спасли нас? — спросил Рен, и глаза его наполнились слезами.
Кабан Такео бросил на Крысу взгляд, в котором было больше вопросов, чем ответов.
— Да, мы их разогнали, — ответил Такео. — Но один из них, похоже, что-то сделал с твоей матерью, и даже Кино не может ее разбудить.
— Это был Белый Тэнгу, — сказал Рен, глядя на мертвенно-бледное лицо матери.
— Белый тэнгу? — спросила Крыса, наконец заговорив. — Ты видел белого тэнгу?
— Это было ужасно, — ответил Рен, обхватив руками колени. — Почему он напал на нас? Мы всего лишь кожевники. Мой папа! Вы видели моего папу?
— Мы никого не видели, — нерешительно ответил Такео.
— Там не было человеческой крови, — сказала Крыса. — Если бы твой отец был убит или ранен, мы бы нашли следы. Он, вероятно, пошел за помощью. Я полагаю, у тебя была сильная лихорадка?
— Откуда ты знаешь? — спросил Рен у женщины со шрамом.
— Молодой человек, — ответил за нее Такео. — Это, наверное, не самая приятная история, но вчера ёкаи напали на вас, потому что у тебя особенная кровь. Они почувствовали, как она пробуждается, и мы тоже; так мы тебя и нашли. Мы тоже перенесли лихорадку, когда нам исполнилось двенадцать, за исключением того, что за нами присматривали и защищали, когда это случилось. Почему, с другой стороны, тебя не зарегистрировали при рождении, остается загадкой. Если бы мы знали о твоем
— Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что они причинили боль моей матери? — спросил Рен, его голос дрожал от ужасного осознания.
— И да, и нет, — ответил Такео.
— Кабан! — рявкнула Крыса. — Ты ничего не выбирал, — сказала она мальчику, и ее слова каким-то образом идеально совпали с ритмом цоканья ослика.
— Но тэнгу пришел из-за меня, — продолжил Рен.
— Нам жаль, что это случилось с тобой, — ответила Крыса, когда Рен начал всхлипывать. Сутра, цоканье и скрип колес заглушили его хныканье на несколько секунд, в течение которых он ужасно себя жалел.
— Смотри, парень, — сказал Кабан Такео. — Мы везем тебя в Исэ Дзингу. Когда-нибудь слышал о таком? Хорошо. Кто-нибудь расскажет тебе все о том, где ты находишься, и, если ты захочешь, мы поможем тебе поохотиться на Белого Тэнгу, которого, как тебе кажется, ты видел. Они также позаботятся о твоей маме. И, смотри, вот тебе ранний приветственный подарок или, возможно, подарок на день рождения.
Бородатый мужчина вытащил из-за пояса обнаженный клинок, и Рен сразу узнал его — прямой меч Белого Тэнгу. В солнечном свете лезвие казалось почти бронзовым. Рукоять была сделана из темного дерева, перевязана темно-синим шнуром, а гарда в форме пламени выглядела так, словно ее выковали в глубинах ада. Это было изумительное, но внушающее страх произведение искусства. Ни Такео, ни Крыса не знали, почему Тэнгу оставил его, но Кабан утверждал, что клинок просто лежал в центре лужи крови ёкая. Такео сказал, что они сделают ножны для него, а Крыса пообещала научить мальчика обращаться с мечом, хотя, по ее словам, некоторые другие Крови владели мечами лучше, чем она.
— Крови? — спросил Рен.
— Это то, кем являемся мы и ты, младший брат, — ответил Такео с сияющей улыбкой. — Двенадцать Кровей Восьми Врат. И, чтобы ты знал, ты наш Петух.
— Я Петух? — спросил Рен.
— Петух, — пробормотал Рен во сне.
— Какая великолепная идея, — произнес незнакомый голос, перекрывая звук булькающей жидкости. — Петух, да. Столько времени прошло. Не какая-нибудь старая курица или очередная протухшая рыба, нет, петух. Великолепная идея.
Голова Рена все еще кружилась, и мир казался размытым, тем более, что слабый свет не сильно помогал. Свет он приписал огню, на котором стояла кастрюля, и крошечным бликам на естественных стенах маленькой комнаты — пещеры, судя по искаженному эху.
Охотник поморщился от боли в черепе и закрыл глаза, чтобы заставить мир перестать двигаться. Затем он понял, что качается не только его разум, но и все его тело, за исключением ног, связанных вместе и подвешенных к потолку. Его охватила паника, когда он понял, что висит вниз головой. Понимание всего остального пришло быстрее. Напевание песни, аппетитный запах бульона и капли, падающие с кончиков его волос на каменистую землю, покрытую лужицами морской воды.
— Но теперь, когда я думаю об этом, — снова раздался разочарованный голос. — Сомневаюсь, что у нас есть что добавить в этот суп, кроме рыбы и, конечно, вас, людей.
— Что? — спросил Рен, используя свою больную шею, чтобы посмотреть на своего похитителя снизу вверх. От этого движения веревка натянулась и начала натирать, и, заметив ёкая, Рен перестал двигаться. Краб — это был краб, ростом с человека, в конической шляпе странствующего монаха и таких же черных и шафрановых одеждах. В левой клешне монах-краб даже держал посох сякудзё, оснащенный шестью металлическими кольцами, которым он покачивал в такт своему напеву.