Кровь ками

Ву Баптист Пинсон

— Плохо, — сказал он, почесывая в затылке. — Киото… Что ж, Киото больше нет. Я не знаю, что произошло, но это произошло за последние несколько дней. — Рену стало не по себе от облегчения, которое принесло ему это признание. Даже если бы он прибыл в столицу более своевременно, все было бы по-прежнему. — Святилище кажется нетронутым, но, если я прав, там собирается враг. Попасть внутрь будет непросто.

— Мы можем подобраться поближе? — спросила Сузуме.

— Может быть, с помощью этого, — ответил Рен, показывая амулет, который он прикрепил к поясу. Темно-синий мешочек, размером не

больше его ладони, с выгравированными золотыми буквами для безопасного путешествия. — Я только что активировал его, и он должен скрывать нас от глаз врагов, пока мы будем осторожны и на какой-нибудь дороге. Невидимыми мы не станем, но это поможет нам продержаться около часа.

— К сожалению, — продолжил он, глядя на Маки, которая, казалось, сразу все поняла и заскулила, опустив голову на передние лапы. — Прости, Маки. Ты не самая незаметная спутница в путешествии, особенно ночью. Но знаешь что, — продолжил Рен, присев перед ней на корточки и ущипнув ее за щеки, — у них в храме есть несколько статуй львов-собак. Как только я увижу одну, я позову тебя, хорошо?

Хранительница разочарованно отвернулась.

— Теперь мы можем идти? — взволнованно спросила Сузуме.

— Есть еще одна проблема, — смущенно ответил Рен. — Амулет может работать для двоих. Но есть одна хитрость.

Рука в руке, Сузуме и Рен покинули укрытие в кладовой, затем поднялись на берег и на цыпочках направились к ближайшему ряду разрушенных домов. Большинство остатков не доходили до уровня груди, поэтому дуэту приходилось продвигаться согнувшись, но все еще держась за руки. Рен объяснил, что, если контакт прервется, ёкаи могут внезапно почувствовать разницу и найти ее, поэтому он связал им руки ленточками, подаренными Хотару. Ее рука была мягкой, подумал Рен, покраснев, но ночь скрыла его румянец.

Гора с каждым шагом становилась все выше. Горящий город придавал ей зловещий вид. Он освещал тропинки, покрытые сотнями оранжевых ториев, своим жутковатым светом образуя коридоры для паломников. Люди двигались через тории, с такого расстояния они были слишком маленькими, чтобы их можно было узнать, но Рену показалось, что некоторые из них одеты как священники. Он молился, чтобы Киёси Курода, главный священник святилища, был еще жив. Если кто-то и мог пережить это нападение на столицу и организовать оборону, так это старый Бык.

Дважды они останавливались и замирали, пропуская патруль, который направлялся к горе. По мере приближения к святилищу становилось все шумнее, и вскоре звуки марширующих солдат, треск сгибаемых луков и топот лошадей заглушили их приближение.

Рен затащил Сузуме в относительно неповрежденное здание, которое, должно быть, было чайной лавкой. Южная часть заведения наполовину обрушилась, но остальная часть все еще стояла, хотя большая часть мебели и предметов была разрушена или разграблена. Рен прижался к восточной стене, обращенной к горе, и кончиком меча проделал отверстие в непрочной доске.

— Итак? — спросила Сузуме, как только его глаз заглянул в дыру.

— Итак, мы в заднице, — почти сразу ответил Рен.

Сотни

солдат окружили святилище, и, если такая же линия растянулась по всей горе, их были тысячи. Они выстроились в шеренги по шестьдесят человек, идеально выровненные, терпеливо ожидающие на ногах. Рен содрогнулся при мысли о таком количестве огней на поле боя, собранных в одном месте. Казалось, каждый большой отряд возглавляли ёкаи другого типа, более умные существа, способные принимать решения и понимать сложные приказы.

— Я вижу по крайней мере трех коноха тэнгу, подобных тому, которого ты пронзила копьем в Иге, и нескольких каппа.

— Рен, — позвала Сузуме, потянув его за руку, которую она, казалось, сжала сильнее.

— Подожди, — ответил Рен. — Самурай направляется ко входу в святилище.

Офицер армии ёкаев сделал несколько шагов по направлению к большим тории, но не успел он поднять свой меч в ножнах, приглашая к переговорам, как пара стрел вонзилась ему в грудь. Он упал на спину, не меняя позы, и двое солдат оттащили его назад. Огонь души не поднимался из тела, пока они не вытащили стрелы.

— Это, должно быть, работа Киёси, — с удовольствием прокомментировал Рен.

— Для тебя Курода-самы, — раздался голос позади него.

Рен почувствовал, как его сердце ушло в пятки, когда он повернулся, чтобы посмотреть в лицо говорившей женщине. Сузуме позвала его, потому что увидела ее, но она тоже была ошеломлена присутствием женщины. Его рука потянулась к рукояти меча, и он почти отпустил Сузуме, но только внешность женщины помешала ему выхватить меч. Никогда в своей юной жизни Рен не встречал такого прекрасного создания.

Ее лицо было накрашено белой краской, за исключением тонкого слоя над глазами, который придавал коже розовый оттенок. Красные, полные, строгие губы контрастировали с белизной ее кожи, а хорошо подведенные глаза заканчивались черными кончиками, что делало их похожими на черную магатаму. Верхнюю левую часть ее головы прикрывала маска лисы, которая, казалось, смотрела в небо, а золотая заколка в виде феникса скрепляла ее волосы в широкий пучок, поднятый вверх.

Ойран — как и подобает куртизанке самого высокого ранга — была одета в три слоя кимоно с красным нижним слоем, точно такого же цвета, как ее губы, и золотым вторым слоем, украшенным узором из черных облаков. Накидка на кимоно, просторное темно-синее учикаке без пояса, волочившееся за ее пятками, была украшена замысловатым рисунком в виде клена, сбрасывающего осенние листья на ветру. Толстый пояс оби охватывал ее живот, не скрывая лису, воющую на золотую луну.

Белые лакированные сандалии окобо, сделанные из цельного куска дерева, привлекали внимание к изящным обнаженным ступням с пальцами, выкрашенными в кроваво-красный цвет, как и ногти на руках. Она шла, медленно ставя одну подошву сандалии перед другой.

Рен был очарован ее походкой. Он внезапно вернулся в реальность, когда она ткнула кончиком своего черно-золотого зонта в усыпанную пеплом землю чайной.

— Люди продают своих детей за возможность посмотреть на мои ноги. Поэтому, пожалуйста, отведи глаза, — сказала она холодным, завораживающим голосом, чувственная улыбка противоречила ее словам.