Кровь ками
Шрифт:
— Эй! — прохрипел воин каппа, вытянув перепончатую руку, чтобы приказать Фуюко остановиться. — Никому не приближаться к святилищу! По приказу…
Его голос оборвался, когда Фуюко беспрепятственно прошла мимо него. Каппа, казалось, окаменел; его взгляд все еще был прикован к тому месту, где секунду назад стояла куртизанка. Затем в центре его горла появилась красная линия и пересекла его.
Фуюко продолжила свой путь, и Рен услышал щелчок ее меча, возвращающегося в ножны-зонт. Он даже не заметил, как она вытащила меч и что тот вообще был в зонте. Голова просто соскользнула
— Это не было метафорой, — сказал Рен.
— Нам нужно бежать, — ответила Сузуме, делая первый шаг.
Все солдаты повернулись к своему обезглавленному офицеру, когда тело упало на колени. Звук, с которым шестьдесят комплектов доспехов повернулись к двум охотникам, придал Рену мотивации, в которой он нуждался, чтобы принять предложение Сузуме. Рен почувствовал, как дух красного дерева овладел девушкой, когда хватка на его руке стала болезненной.
Суги ударила копьем ближайшего солдата, когда тот поднял клинок, и попала ему в рот. Рен повернулся к нему и пнул в грудь, чтобы убедиться, что копье не застряло, и воительница ками вытащила его прежде, чем нога Рена снова коснулась земли.
Из-за того, что его правая рука была привязана к левой Сузуме, он не мог вытащить свой меч. Было неудобно держать меч за спиной, рукоятью справа, но до этого вечера ему никогда не приходилось сражаться левой. Древко копья ударило в лицо солдата слева от них, и тот повалился на своего товарища. Посмотрев вперед, Рен увидел, как Фуюко поспешила к воротам-тории, оставив их на произвол судьбы. Два отряда солдат сомкнулись вокруг них, отрезав их от святилища и куртизанки.
— Никогда не доверяй лисам! — Рен сплюнул и схватил самурая за запястье, не давая ему вытащить катану. На лице одержимого воина не отразилось ничего, даже когда стрела просвистела сквозь его лицо и повалила его, как сухое дерево.
Из святилища вылетела еще одна стрела, за ней последовала дюжина других. Все ближайшие солдаты упали, за исключением того, которого Суги протаранила концом своего копья. Она достала свое оружие из глаза солдата резким движением за секунду до того, как пройти через кеккай.
Они добрались до безопасного места, оставив поле битвы, кишащее неуклюжими телами и голубым пламенем, вырывающимся из их временно поврежденных сосудов. Похоже, тем, кого задели стрелы, требуется больше времени, чтобы прийти в себя, подумал Рен, хотя его взгляд быстро вернулся к Фуюко.
— Небольшое предупреждение не помешало бы, — сплюнул он.
Она усмехнулась, пряча лицо в широком рукаве. «Вы справились», — ответила она.
— Только благодаря лучникам, — сказала охотник, дернув Суги за руку, потому что воительнице ками, казалось, очень хотелось дать лисице понять, что она думает о ее методах. Ее замечание было бы не слишком щедрым на слова.
— И я надеюсь, что оно того стоило, — прокомментировал священник, выходя из водяного павильона; он использовал павильон в качестве укрытия, натягивая лук.
Деревянная конструкция была утыкана
— Это были последние из наших стрел хамайя.
Рен притворился, что не заметил, как у мужчины ободрались пальцы и как они дрожали.
— Эти двое — гости, которых ожидал Курода-сама, — сказала Фуюко мужчине, указывая на Рена и Сузуме, которая теперь снова владела своим телом.
— Тогда почему ты оставила их за кеккаем? — в гневе спросил лучник.
— Мне нужно было убедиться, что они стоили всех этих хлопот.
Маки долго рычала после того, как Рен позвал ее из первой попавшейся статуи хранителя, и он не собирался ее останавливать. Кошек и ласок она недолюбливала, но лисиц ненавидела, и, судя по рычанию Фуюко, это чувство было взаимным. Хотя куртизанке больше не нужно было притворяться, она предпочла сохранить человеческий облик, когда вела их по коридору из торий.
Маки не пролезала под арками, поэтому ей пришлось подниматься по склону сбоку. Они быстро миновали оцепление из поющих священников и монахов, которые подпитывали кеккай. Некоторые из них не принадлежали к Фусими Инари, но, тем не менее, все они молились и выглядели так, словно были на грани срыва. Сузуме спросила Рена, нужно ли им все еще идти, держась за руки, и смущенный охотник быстро развязал ленточки. Фуюко усмехнулась, наблюдая за этой сценой.
— Кто она? — спросила Сузуме у Рена, кивая в сторону куртизанки.
— Лиса, — ответил Рен, словно констатируя очевидный факт. — Как и Пон-Пон, она прожила достаточно долго, чтобы эволюционировать. Хвосты у лисиц раздваиваются, когда они это делают, а затем снова, когда они достигают определенного возраста. Она двухвостая лиса, поэтому далеко не так опытна и могущественна, как она хотела бы, чтобы мы верили. — Он повысил голос, чтобы куртизанка его услышала, но она не клюнула на приманку.
— Я надеюсь, что этот Пон-Пон, с которым ты меня только что сравнил, — мой красивый брат, а не, как я полагаю, грязный тануки, — сказала она своим учтивым голосом. Даже после того, что она сделала, Рен нашел это захватывающим.
— О, он грязный тануки, все верно, — ответил Рен. — Грязный, извращенный, пьяный тануки.
— И тебе повезло, что мы использовали его имя в том же предложении, что и твое, — сказала Сузуме. Ее щеки надулись, когда Фуюко улыбнулась ее маленькой вспышке. Рен не думал, что Сузуме испытывает к ней такую неприязнь. — Значит, она такая, как Маки?
— Не совсем, — ответил Рен. — Маки — хранительница, посланница ками, если хочешь. Фуюко — нормальное живое существо. Ее нельзя призвать или отослать. — Лиса хихикнула, услышав, как он повысил голос. — Я не знаю, принадлежит ли она Киёси, и предпочитаю не представлять, как она с ним связана.