Кровь ками
Шрифт:
— Нет, — сразу же ответила Сузуме. — Давай сделаем это снова, сейчас.
Так они и сделали. Снова и снова, в течение следующих нескольких часов, пока от двухсот ленточек не осталось сто.
Первые десять попыток прошли точно так же, как и первая, и какое-то время Рен думал, что Сузуме нужно подольше отдыхать между каждой попыткой. Но ее энтузиазм пересилил его, и он согласился продолжать. Потом стало еще хуже.
Суги, когда появилась в следующий раз, не стала атаковать сразу. Она разобралась в механизме ленточек и выхватила нужную прежде, чем Рен успел ею воспользоваться. Охотник редко боялся за свою жизнь больше, чем
Ками атаковала с диким ревом, но как раз в тот момент, когда он подумал, что вот-вот умрет, копье остановилось в дюйме от его горла. Суги боролась с невидимой силой. Рен не стал терять времени даром и поспешно повязал ей на запястье еще одну ленточку, которой тут же воспользовался.
Сузуме в панике бросилась к нему, извиняясь за то, что сделала. Рен сказал ей, что с ним все в порядке, и понял, что она помнит. Он также понял, что одного риска для нее было недостаточно. Он также должен был быть в опасности. Так началась самая долгая вторая половина дня в жизни Рена. Они продолжали, повязывая только одну ленту, чтобы разбудить ками, но Рен держал наготове вторую, которая не раз спасала ему жизнь.
Сузуме прогрессировала медленно, а иногда и отступала. На каждые пару шагов вперед она делала один шаг назад. Было бы хорошо, если бы упомянутый шаг назад не угрожал его жизни каждый раз. Он поборол искушение позвать Маки, думая, что появление рядом с ним еще одного опасного существа затруднит Сузуме контроль над своей хранительницей. Тем не менее, он отложил эту идею на более позднее время.
Иногда девушке удавалось предотвратить хоть один шаг Суги, но это так злило ками, что при следующей попытке она наносила удар прежде, чем Сузуме успевала ее контролировать. И Рену оставалось только отбиваться от разъяренного воина-духа одними словами.
К тому времени, когда он объявил об окончании дневной тренировки, Рен считал, что наибольшего прогресса они добились в его котодаме. Суги насмехалась над ним, когда он впервые приказал ей оставаться на месте, но через несколько часов он смог становить ее достаточно надолго, чтобы завязать еще одну ленточку.
Тем не менее, именно он перенес основную тяжесть тренировки, и ранний вечер был потрачен на нанесение мази на избитое, покрытое синяками и порезами тело. Огорченная Сузуме наносила мазь, опять и опять, и ей было трудно смотреть на него.
— Эй, — сказал Рен, когда она наносила крем на порез у основания его шеи. Он опустил голову, пытаясь поймать ее взгляд, и на мгновение ему это удалось. — Это не твоя вина. Ты отлично справляешься.
— Если бы я отлично справлялась, у тебя не было бы такого сильного кровотечения, — ответила она.
— Я Кровь; это то, что я делаю, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало хвастливо. — И я был бы мертв, если бы у тебя не получалось. Сузуме, посмотри на меня.
Он подавил желание схватить ее за запястья, которые, должно быть, болели больше, чем любая рана на его теле. Они были обмотаны талисманами, аккуратно уложенными поверх толстого слоя мази, но даже тогда они болели. Вместо этого он взял ее за локоть. Она не сопротивлялась и, казалось, ничего не замечала, но перестала обрабатывать его рану.
— Мне кажется, я становлюсь лучше, — нерешительно сказала она.
— Это хорошо.
— Теперь я все помню и могу иногда сказать ей остановиться.
— Это здорово, — ответил Рен, преувеличенно облегченно закатив глаза, что заставило ее рассмеяться. —
— Мы собираемся встретиться с твоим добродушным другом? — спросила она, откидываясь назад.
— Опять же, не другом, — сказал Рен. — И не питай слишком больших надежд. Он хороший только в том смысле, что он не злой. И он мог переехать. Мы должны встретиться с ним и его семьей завтра около полудня и, возможно, провести какое-то время с этими маленькими негодниками. Затем мы отправимся на север и поедем по главной дороге, чтобы выиграть немного времени.
— Разве Хотару не говорила, что нам следует избегать этой дороги? — спросила Сузуме.
— Ну, да, но она не подчиняется Осаму, в отличие от меня. Я бы предпочел рискнуть, если это поможет завершить миссию вовремя.
— Вполне справедливо, — неопределенно ответила Сузуме, с шипением снимая талисман со своего левого запястья. Она почти сразу же вернула его в сумку. Нужно несколько дней, чтобы кожа полностью зажила, а потом они снова сделают хуже.
Рен сказал себе, что следующей частью тренировки должен стать призыв ками, не опирающийся на физическое ощущение опасности.
— Как его зовут?
— Прости? — спросил Рен.
— Твоего дру… знакомого?
— Пон-Пон.
Рен проснулся раньше Сузуме. Она была измучена, но им нужно было выехать как можно раньше, если они надеялись застать Пон-Пона до обеда. Встреча с Пон-Поном и его семьей, по мнению Рен, была именно тем, что ей было нужно. Охотник не мог объяснить причину своей догадки. Он не понаслышке знал, что Пон-Пон может быть ослом, но Пон-Пон был умен не только из-за лет — его ум выходил за пределы его собственной природы. И, как сказала бы Хотару, он был прям, как стрела.
Поэтому они покинули остывшее пепелище своего лагеря незадолго до восхода солнца и все утро шли по полям и лугам, пока не достигли опушки еще одного леса. Вдоль леса тянулась дорога. Старая дорога, в основном захваченная природой, хотя следы колес свидетельствовали о том, что люди все еще пользовались ею. После нескольких дней путешествия по дикой местности Рен наслаждался ощущением твердой почвы под своими соломенными сандалиями.
Он указал на статую, стоящую у дороги. Статуя Дзидзо с теплой улыбкой мирно копила на себе мох. Красная шапочка и нагрудник, подаренные статуе, были новыми. Рен остановился перед небольшой статуей, к подножию которой прохожие бросили несколько зернышек риса и маленьких камешков. Затем он сложил ладони одна о другую в молитве.
— У нас тоже есть такие, там, где я живу, — сказала Сузуме, подражая ему. — Они всегда разбивают мне сердце.
Рен знал, что она имела в виду. Он тоже находил их печальными, этих улыбающихся бодхисаттв. Его мать, набожная буддистка, рассказывала ему о тех святых, которые отказались стать Буддой, хотя достигли просветления, чтобы помогать душам умерших детей и нерожденных младенцев.
Рен, который тогда был еще ребенком, плакал, думая, что однажды его тоже могут забрать у нее и что это несправедливо. Но его мать сказала, что они должны быть благодарны Дзидзо, которые защищали этих младенцев, пока не приходили их матери, чтобы переправить их через реку, разделяющую жизнь и смерть. Новый комплект красной одежды для статуи означал еще одну скорбящую мать.