Кроу

Робинсон Кэндис

Кроу всё еще смотрел на облака. Неужели он проводил так большую часть времени, пока был привязан к тому столбу? Она схватила его за локоть и потянула к темному сараю впереди.

— Постарайся не разговаривать… и не отвлекайся на облака.

— Гм. — Он издал смешок, но позволил ей вести себя.

Когда она раздвинула последние черные стебли, воняющие гнилью, сарай предстал перед ними во всей красе.

Рева резко вдохнула, а Кроу прикрыл рот рукой.

— Он мертв. Он мертв.

Он имел в виду, что весь сарай

был обтянут почерневшей кожей, и она чувствовала этот запах. Это не было цельное полотно — полосы плоти множества фейри были грубо сшиты между собой и прибиты к внешним стенам. Отвращение захлестнуло её. Когда она убьет Локасту, проклятие с поля, возможно, будет снято. Что еще эта тварь разрушила в Озе?

Вокруг в поле каркало воронье, эхо разносилось во всех направлениях. Она гадала, были ли птицы миньонами Локасты или просто жили сами по себе. В любом случае, им с Кроу нужно вести себя тихо.

Сильный порыв ветра пронесся над полем, встряхивая стебли и взъерошивая её волосы. Баован сит мертва. Придет ли за ней другая?

Расправив плечи, Рева взяла дверную ручку. Фактура под пальцами была мягкой и податливой, когда она повернула замок. Дверь слегка скрипнула. Она ожидала, что внутри тоже будет вонять мертвечиной, но ошиблась. В воздухе пахло сладкой выпечкой, а свет, проникавший сквозь два прямоугольных окна, заливал всё помещение теплым сиянием.

В центре комнаты стоял стол и четыре стула, уставленные едой. Она повернулась к Кроу, который голодным взглядом впился в угощения.

— Это съедобно? — спросила она, осматривая комнату. В углу стояла кровать с кремовым вязаным пледом, и больше почти ничего не было.

— Дороти ела здесь, — наконец произнес он и сел за стол перед масляными булочками, сочным мясом, пирожными с джемом и бокалами вина.

Он снова называл их дочь Дороти. Рева вздохнула, глядя, как он начал набивать рот сладостями. От громкого чавканья она лишь покачала головой.

Десять лет назад, когда Кроу был с Телией, он ни разу не оборачивался птицей, потому что разум не позволял ему вспомнить, как это делается. Пока Волшебник не снял проклятие. Телия рассказывала ей об этом. Возможно, если его магия вернулась так же, как и её, превращение поможет ему прийти в себя.

Опустившись на стул рядом с Кроу, Рева подалась вперед и обхватила его теплые щеки ладонями, чувствуя линии его высоких скул, и повернула его голову к себе. Он перестал жевать. Она изучала шрам на его переносице, губы, перепачканные джемом, и остекленевший взгляд, в котором было слишком мало от настоящего Кроу.

— Попробуй обернуться сейчас, — медленно произнесла она, чтобы он точно её понял. — Моя магия вернулась, значит, и твоя тоже должна.

Он склонил голову набок, его глаза заблестели, когда он рассматривал её.

В прошлый раз его исцелил Волшебник. Что если Кроу больше

никогда не сможет обернуться? Что если он останется таким навсегда? Нет. Она напомнила себе, что это связано с Локастой. Он не всегда будет таким. Возможно, ей стоит оставить его в этом убежище, а самой отправиться к Королю Гномов и Локасте. Снова нет. Она вспомнила, как злилась, когда Кроу бросил её в таверне. Видя его таким непохожим на себя, беззащитным, она поняла, что не может его оставить. Особенно здесь.

— Ты — птица. Представь, как твои руки становятся крыльями, тело покрывается перьями, появляется клюв цвета ночного неба. Представь себя целым, летящим по ветру, выше облаков.

Рева часто лежала в поле у своего дворца, наблюдая, как он кружит над ней, принося маленькие дары — бессмысленные для других, но бесценные для неё. Ягоды, прутики в форме колец, украшения для волос из листьев.

Он поджал губы.

— Птица. Дороти любила птиц.

Ей пришлось это сделать — использовать его истинное имя в этот единственный раз. В конце концов, он использовал её имя, так что это было справедливо.

— Кроуэстин Сеннан Нолорис (Crowestyn Sennan Noloris), я приказываю тебе принять облик птицы.

Его карие глаза закрылись, как только она произнесла его прекрасное имя. Вспыхнул темный дым, более плотный, чем когда-либо раньше. Он больше не сидел перед ней — он был на полу. Темный и идеальный; его пернатые крылья плотно прилегали к хрупкому телу и больше не волочились за ним.

— Кроуэстин Сеннан Нолорис, я освобождаю тебя.

Она молила богов, чтобы он её понял.

— Ты всё помнишь? — нерешительно спросила она, опускаясь на колени так, чтобы их лица разделяли считанные сантиметры.

Кроу посмотрел на неё своими маленькими глазками-бусинками и кивнул.

Подняв одно из его крыльев, она погладила мягкие, целые перья.

— Ты больше не сломлен, — прошептала она. — Зелья сработали.

Облегчение захлестнуло её. Это было то единственное, что Волшебник сделал правильно — бросил свои снадобья.

Его взгляд переместился на надкушенное пирожное с джемом.

— Прежде чем оборачиваться назад, доешь.

Рева подхватила его с пола и усадила на стол. Раньше у него были проблемы с едой в облике птицы, но теперь он был исцелен.

— Я не хочу снова видеть твое неряшливое чавканье, когда ты станешь собой.

Крошечное тело Кроу завибрировало, из клюва вырвался тонкий звук — его способ посмеяться. Он подмигнул ей и принялся клевать масляный хлеб. Она закатила глаза и съела кусочек мяса. Вкус был слегка горьковатым, и, если бы ей пришлось гадать, она бы поставила на то, что вся еда здесь была создана магическим мороком. Впрочем, сейчас ей было плевать, ест ли она листья или грязь, лишь бы наполнить желудок.

Доклевав мясо, Кроу взмахнул крыльями и слетел на пол.