Кривая роста

Барышев Михаил Иванович

— Ничего, логику тоже поменяйте.

Лешка вздохнул и перевесил плакаты, так как имел строжайшее указание Жебелева не заедаться.

В заключение Казеннов проинструктировал девицу-регистраторшу и наказал стенографисткам записывать с умом.

— Прошлый раз в стенограмме снова было «этот кретин», два раза «к чертовой бабушке». Прошу внимательнее следить за выражениями.

Ученым секретарем не была оставлена без внимания ни одна мелочь, даже такая деталь, как туалет девицы-регистраторши, вознамерившейся было явиться в мини-юбке и с прической под американскую хиппи.

Все было предусмотрено, а на душе Ивана Михайловича с каждой минутой

нарастало беспокойство. Так, словно он ушел из собственной кооперативной квартиры, забыв запереть дверь и выключить электроприборы.

Беспокойство впервые ворохнулось в душе ученого секретаря, когда секретарь Макова сообщила, что Вячеслав Николаевич не сможет принять участия в заседании ученого совета.

— Как не сможет? — удивился Казеннов. — Он же наш член… Такой ответственный вопрос…

— Просил передать, что в связи с загруженностью.

Казеннов немедленно информировал зама по науке, но тот отнесся к этому с непонятным спокойствием.

— Что поделаешь, дорогуша, если начальство перегружено работой, — сказал Лаштин и улыбнулся, доказав отличные, без единой щербинки, зубы.

Беспокойство Казеннова подпрыгнуло, как температура при приступе малярии, когда два часа назад он познающихся с третьим рецензентом, на привлечение которого лично он, Казеннов, дал персональное согласие.

Лешка Утехин все-таки уломал Коршунова выступить на совете. В ход было пущено все: и влияние дражайшей половины Женьки, и, конечно, Лиды Ведуты, категорически заявившей, что за день отлучки начальника на участке землетрясения не произойдет. Лида прочитала Коршунову целую лекцию о важности связи практики с наукой, в чем она теперь была глубоко убеждена.

Лешка ловко подкинул «шар» насчет того, что правильность выводов об экономическом ущербе, якобы имеющем место при монтаже тяжелых железобетонных конструкций, надо еще доказать.

— Мало ли что вы тут расписали, — заявил Лешка, опасливо покосившись в сторону Лиды Ведуты. Плановик поняла тактический замысел Утехина и смолчала, перенесла персональное оскорбление ради торжества науки. — Ученые — народ знающий… Профессора все-таки, с докторскими степенями… Раскопают какие-нибудь накрученные сопряженные затраты и докажут, что дважды два — четыре… Мол, работники строительного участка односторонне осветили факты.

— Это как так односторонне? — грозно переспросил Коршунов. — Да я хоть самим академикам докажу!

Когда Утехин представил Казеннову респектабельного тридцатилетнего человека, отлично выбритого, в белоснежной накрахмаленной рубашке с галстуком мягких полутонов, ученый секретарь обалдело заморгал.

«Прораб» учтиво сказал, что рад познакомиться с ученым секретарем, и подождал, пока Казеннов протянет руку. Столь тонкое знание этикета навело Ивана Михайловича на мысль, что его хотят беспардонно облапошить. Нахально подсунуть по крайней мере какого-нибудь доцента или кандидата наук.

— Простите, ваше место работы? — спросил Иван Михайлович. — Прораб?

— Да, старший производитель работ, — вежливо подтвердил Коршунов, — тире начальник строительного участка. Так именуюсь в штатном расписании.

Казеннов растерянно подумал, как воспримут директор института, а главное — Лаштин, когда на трибуне совета вместо «того» прораба появится этот производитель работ.

Минут за десять до заседания в зале стали появляться члены ученого совета. Это отвлекло Ивана Михайловича. По установившемуся порядку он сердечно и персонально приветствовал каждого прибывшего члена.

Справлялся о самочувствии, благодарил за явку на совет и в туманных выражениях высказывал удовольствие по поводу статьи или книги. Если статья или книга отсутствовала, говорил о выдающемся докладе, об интереснейшей лекции или еще о чем-нибудь, соответствующем высокому положению члена ученого совета. Кроме того, у бездетного Петра Константиновича он справился, как поживает его колли; у Ильи Никитича поинтересовался успехами сына-аспиранта; многодетного, сморщенного Ираклия Бенедиктовича, неизменно грызущего мундштук с потухшей сигаретой, поздравил с очередным внуком; уважаемую Елизавету Сергеевну уверил, что она похудела по крайней мере килограмма на три.

Иван Михайлович провожал членов ученого совета к столу заседаний и усаживал их по строго продуманному порядку. Этот порядок заимствован современными научно-исследовательскими институтами из практики работы боярской думы с ее широко известным и тонко разработанным местничеством, где учитывались родовитость, чины и реальная власть. Конечно, древний обычай был очищен от всяких феодальных и абсолютистских предрассудков. Сохранили только здоровую суть: на ученом совете каждому полагалось место сообразно научному чину и занимаемой должности. Этот мудрый порядок подтверждался также известной поговоркой: «каждый сверчок знай свой шесток».

У зеленого стола Казеннов размещал докторов наук и профессоров. Причем в правой стороне — технических докторов, а с левой стороны — экономических докторов, обеспечивая тем самым устойчивое положение и равенство в любой научной дискуссии.

За докторами во втором ряду от стола усаживались перспективные кандидаты наук, работающие над докторскими диссертациями, и руководящие товарищи из министерств и ведомств.

Третий ряд предназначался для бесперспективных по лености, возрасту или состоянию здоровья кандидатов наук, неостепененных руководителей секторов и представителей общественных организаций, кооптированных в состав ученого совета.

Остальные участники заседания занимали места в той части зала, которая отводилась для публики. Там они рассаживались на демократических началах. За этим тоже наблюдал Казеннов.

Запыхавшаяся, багровая от волнения и натуги Розалия Строкина доставила на совет уважаемого Федора Юлиановича. Растопырив мощные локти, она провела его по тесному от людей коридору и усадила возле стола с зеленым сукном. Члены совета так активно кинулись приветствовать почитаемого и заслуженного человека, что определенно нанесли бы вред его здоровью. Но Розалия решительно, как наседка высиженного цыпленка, загородила собой Федора Юлиановича и тем сохранила рецензенту силы, накопленные для поездки на совет.

Курдюмов-сын, энергичный молодой человек с бобриком, похожим на щетку для чистки кухонной раковины, прибыл на совет так, как положено прибывать на дипломатический раут, — за минуту до открытия заседания. Он наотрез отказался занять припасенное Казенновым место возле стола и пожелал сесть в демократической части зала. Со свойственной находчивостью Иван Михайлович вышел, из положения, согнав с угретого места старшего техника-лаборанта Славку Курочкина. Впервые за время работы в институте Славка осчастливил своим присутствием ученый совет. Из-за полного незнания порядка проведения заседаний место он занял не по чину в первом ряду. За свое дремучее невежество теперь был удален в конец зала, где уже не было свободных мест, и Славке пришлось подпереть стенку.