Криптонит
Шрифт:
– Ты хоть одну документалку смотрела? Хоть какие-то фильмы о космосе?
– Ну да, «Космос между нами».
Тут Вера просто умерла. Расщепилась на атомы.
Мне казалось неприличным смеяться – поэтому я просто презрительно дёрнула губой.
Скоро должен был прозвенеть звонок, так что мы с Верой уже начали собираться. Но как только я поднялась с места, схватившись за тарелку, чтобы отнести её, как моё плечо пригвоздили к месту. Сначала сердце подскочило, но потом я увидела довольную рожу Дементьева, который что-то кричал своим таким же дегроидным друзьям, и вместо
Я не могла простить ему ту выходку. И не могла простить себе, что испугалась настолько, что ему пришлось спасать меня.
И он не имел права прикасаться ко мне, но постоянно делал это и ржал с моей реакции. А я была не той, на кого такие игрища могли подействовать.
– Дементьев, я повторять два раза не буду, – голос буквально звенел от напряжения, а костяшки пальцев, вцепившиеся в тарелку, побелели. – Ещё раз твои руки окажутся рядом с моим телом, я…
– Чё ты сделаешь? – его наглая ухмылка заставляла мою кровь кипеть. – Я жду с нетерпением, бля, – он похлопал рукой по ширинке, заливаясь смехом. Я проследила это движение холодным взглядом, внутренне же скривилась. И вся сжалась. – Пойдёшь всё-таки со мной на хату? Ванёк тоже приглашает.
– Я уже сказала, нет, – от коллективного смеха их компании меня замутило. Я не хотела даже рядом стоять с такими людьми.
– Да забей, чё ты, будет прикольно…
Если бы я разок ударила его, а не играла в бэд бич, при этом боясь его как огня, ничего из того, что было дальше, не случилось бы. И не пришлось бы упоминать его. Не пришлось бы вообще это всё рассказывать и вспоминать.
Но Дементьев, его глаза, горящие неподдельным интересом, его загребущие руки – важный двигатель этой истории.
– Знаешь, что? – вспылила я, поджимая губы. – Если ты не понимаешь простого слова «нет», я повторю на доступном тебе языке, – неприятная усмешка коснулась моих губ. – Во-первых, от тебя пахнет дезодорантом из «Фикспрайса», во-вторых, на тебе одежда из «Садовода», которая выглядит так, будто ты её выблевал, а потом надел на себя, но самое главное, Петя, – на моменте, где он прищуривается от гнева, я чувствую одновременно и скачок радости, потому что это слышат его дружки и тут же начинают ржать, и страх, – самое главное, что тебе место в пятом классе по уровню айкью. С собаками говорить интереснее. И ты думаешь, что мне интересно провести с тобой время? Если я ещё раз услышу твой ржач, я повешусь.
– Блять, ты охуела? – он разозлился, но при этом как будто засмущался – постоянно кидал косые взгляды на своих смеющихся друзей.
– Что, мы уже не такие альфачи, да? – огрызнулась я, пытаясь вырвать руку, но он больно пригвоздил запястье к столу. Я снова чувствовала это. Страх. Вера и Насвай, замявшись, просто смотрели на это, не вмешиваясь. И я бы не вынесла, если бы они вмешались.
Страх и злость – лучшее топливо.
– Да я, блять, твою мать в десять лет ебал, – он приблизился, надеясь, меня запугать. И меня действительно пугал его агрессивный тон. Но я, сцепив зубы, заставляла себя смотреть в его лицо.
Меня
– Что, прямо в её могиле? – спросила я, наблюдая за тем, как его лицо сменяют все цвета радуги по очереди.
Только тогда он меня отпустил, и я, покрасневшая, присоединилась к Вере. Почему-то с нами шла Насвай, но во мне было ещё слишком много адреналина, чтобы прогнать её. Пусть идёт.
– И чего пристал… – бормотала Вера.
– Обиделся в тот раз, решил поохотиться, не знаю, что ему надо, – нервно, слишком громко хохотнула я. Мы шли по пустому коридору, и я даже отбежала на несколько шагов – настолько мне некуда было девать этот адреналин.
– Ну ты даёшь, подруга, – восхищённо присвистнула Насвай. – Ты такая злая.
– Спасибо, – фыркнула я, смутившись.
– Пойдём на физику? Я там уже не была лет пять, но в принципе, плевать, – апатично дёрнула плечом Вера.
– Нет, – пробурчала я, тут же замкнувшись.
– А я вообще нигде не была. Надо пописать, что ли…
* * *
– У него ужасные татуировки. Разве в учителя пускают с такими? По-моему, какой-то бред, – бурчала я, водя пальцами по пластиковой поверхностности туалетного подоконника. – Он их даже не закрывает. Вот посмотрим, как он зимой в своих футболках ходить будет и мускулами светить.
– Мы можем о чём-то другом уже поговорить? – раздался замученный голос из туалетной кабинки. Вопросительный взгляд Веры был согласен с негодованием Насвай. Я вспыхнула.
– Тебя вообще никто не звал сюда, так что слушай, что есть, и не возникай!
– Как грубо, – заметила Вера. Мне было полностью плевать. Я чувствовала, как расстраиваются мои нервы, будто кто-то дёргает за струны, и они с каждым разом становятся всё фальшивее, пока полностью не порвутся. Фоново я постоянно жила с подступающей истерикой, становящейся всё ближе и ближе, как снежный ком. На всех фотках с тех времён у меня бешеные глаза.
– Возможно приедет бабушка, – вздохнула я.
– И почему это плохо?..
– Потому что она мама Иры. И как раз в это время приедет дед. Ира пыталась устроить всё так, чтобы они приехали в разное время, уговорить там, но куда ей, никто не хочет уступать, – хмыкнула я. – Начнётся битва титанов, и мне уже страшно.
– А моя бабушка называет меня именем племянницы, хоть имя меняй, – прыснула Насвай, выходя из кабинки и застёгивая штаны по пути. Я закрыла глаза рукой, хотя хотела пробить себе ею лоб.
– А как тебя зовут, кстати? – нахмурилась Вера. Мы действительно уже не помнили её имя. Учителя звали её по фамилии – Гречкина.
– Меня зовут…
– Короче, Вер, поехали со мной и дедом на конференцию в Сибирь? Это в декабре будет, – вдруг шибануло меня идеей, и я перевела искристый взгляд на Веру. – Будет классно. Только… – я снова нахмурилась. Достала красную помаду и начала красить губы, глядя на своё отражение в зеркале. – Только я хотела сказать ему, что я уже побывала на конфе по физике. А этот козлина мне всё… сломал.