Криптонит
Шрифт:
– Что?
– Ты слышала. Это просто трата моего времени. Я преподаю в университете, где студенты также под моим руководством пишут статьи и курсовые, не говоря ни слова в ответ на мои правки. Чтобы школьница, которая хочет непонятно чего вместо науки…
– Непонятно чего – это чего? – напряжённо перебила я, тоже вставая с места. Он обратил на меня взгляд, в котором видилась скрытая, но всё же злость. Так нетипичная для него. А я, кажется, начала понимать суть его намёка.
– Если у тебя в голове есть какие-то мысли относительно
Я не верила своим ушам. Краска бросилась мне в лицо, я сжала треморные пальцы в кулаки. Он думает, я пытаюсь его соблазнить, а статья – это просто предлог?
Не говоря ни слова, я побросала вещи в сумку.
– Юдина, мы не договорили. Юдина, куда ты? Юдина, – властно, с нажимом произнёс он, но у меня такая пелена стояла в глазах и ушах, что я даже не слышала. Всё моё тело тряслось.
И выбежала из кабинета.
На улице был дождь. Секунду назад – солнце. А теперь дождь. И плевать.
Я упрямо пошла по улице.
И только тогда у меня из глаз брызнули слёзы – дурацкий дождь!
Через несколько минут или секунд (я потеряла счёт времени) сзади меня послышался автомобильный гудок, и возле меня остановилась дурацкая машина Александра Ильича.
– Юдина, залезай, хватит, – я слышала по его голосу, что он сильно раздражён, как минимум, но всё это тоже скрывалось под спокойным льдом, который всё же треснул. Всё же – хрустнул. Но я не просила его следовать за мной.
Всё пошло не так – и с ним, и со мной.
– Уберите от меня свою развалюху! – выкрикнула я, уже не сдерживаясь. Мне было настолько плевать.
– Личный водитель сегодня не приедет? – насмешливо спросил он, и губы его изогнулись. Я поверить не могла, что он упрекает меня в этом. – Садись, подвезу. Иначе заболеешь.
Будто ему не всё равно.
Наверное, боялся судебных разбирательств, если я покончу с собой.
– Я с вами никуда не сяду! – всё же остановилась я и повернулась к нему, чувствуя, как дождь стекает по лицу. Он с любопытством смотрел на меня, как на диковинную зверушку. – Меня в жизни так не оскорбляли! Подвозите тех, кому это действительно надо!
Он сканировал меня. А потом вдруг улыбнулся, впервые. Его улыбка так подходила его лицу – она была слегка хмурой и злой, но всё же
всё же она сделала что-то с моим пульсом. Остановила его.
– Я понял. Садись.
И я села на задние сиденья – дрожа, неловко, постоянно шмыгая носом. И уставилась в одну точку, пока он закрывал окна, по которым тут же стал барабанить дождь.
Почему всё так выходило? Столько случайностей. Столько не складывается.
– Что у тебя с лицом? – вдруг спросил он, пристально глядя на меня в зеркало заднего вида. Это единственный способ, когда он мог смотреть на меня пристально.
Подозреваю, лицо у меня покрылось красными пятнами.
– Аллергия на дождь, – буркнула я.
И он расхохотался.
О
– Убери булку. Ты достаточно съела.
Я остановила руку с булкой на пути ко рту, чтобы вперить в Иру злой взгляд. Она выглядела так, словно была готова заранее обороняться. И голос её звучал заранее жёстко и холодно – так она говорила со своими подчинёнными. Во мне же поднималась алая волна яростного бунта.
– Если хочешь булку, необязательно вырывать у меня её изо рта, – фыркнула я.
– Миша сказал, ты немного… поправилась.
– Его проблемы, – огрызнулась я.
– Ты же не хочешь, чтобы он дал контракт Сюзанне? Она в последнее время в хорошей форме.
Я замерла и поражённо посмотрела на неё, думая, как я должна отреагировать.
Сюзанне? Этой… парнокопытной с именем английской куртизанки? Ира знала, как вывести меня из себя и ввести в игру. Я терпеть не могла, когда кто-то оказывался лучше меня.
И сейчас мачеха смотрела на меня со смешинками в глазах, зная, какую бурю во мне устроила. Ненавижу её!
– Ну и замечательно! – психанула я, вспрыгивая с места и выкидывая эту несчастную булку в мусорку. – Замечательно!
Сжав руки в кулаки и поджав челюсти, я вылетела пулей из кухни. Голос мачехи летел мне в спину:
– В студию сегодня в семь!
– Пошёл этот Миша нахрен! – не выдержала я.
Но теперь я просто не могла не вернуться. Во мне зрела такая же ярость, как когда я не могла понять тему по физике или математике – тогда я комкала листы, швырялась тетрадками в стену, но, сцепив зубы, продолжала грызть этот кактус.
Также я теперь с утра до ночи возилась с этой статьёй. Я специально выбрала самую сложную для меня тему – из ядерного раздела, и теперь страдала от своей глупости. Дедушка говорил, что только вызовы делают нас сильнее и рождают открытия. Статья должна была содержать много расчётов и химических формул, и каждый раз, как назло, я допускала миллион ошибок, мизерных, глупых (да и как их было не допустить, когда я исписывала миллион листов, которые валялись в хаосе, терялись, рвались с моими бешеными рыками), заливала листы слезами, начинала всё заново и мне стало сниться, что я сплю, и я, кажется, совсем перестала различать сон и реальность.
Порой я испуганно смотрела в стену, вспоминая его слова и испытывающий взгляд. И выпадала из реальности, начиная страдать лихорадкой и мечтая только спрятаться.
Мысль, что я могла быть в него влюблённой, – не вмещалась в мой мозг, он сразу же отвергал её, как антитела боролись с вирусом. Я действительно не верила в это, и то, что он это озвучил, как будто… окунуло меня в ушат грязи. Я несчастно смотрела на свои пальцы, ставшие тонкими, как соломинки, хотела больше никогда не видеть его, потому что это отвратительно, отвратительно, неправильно.