Крик души
Шрифт:
Даша мгновенно перестала улыбаться, в глазах блеснула грусть и тоска. Она опустила глаза в чашку с горячим шоколадом, словно ему собираясь жаловаться на свои беды и проблемы.
— Он болеет, — прошептала она и облизнула пересохшие вмиг губы. — Очень сильно.
— Грипп, простуда, пневмония? — предположил Пашка, наклоняясь к ней. — ОРВИ? Ангина?
— Рак.
Пауза. Липкая, томительная, удушающе откровенная, повисла между ними каменной стеной.
Ресницы, дрожа, приподнимаются, и на него с ужасом и страхом взирают
— То есть… как? — может лишь выдавить из себя Паша, не веря в услышанное. — И как давно?.. То есть, как давно вы знаете об этом?
— Дядя Олег сказал мне только после Нового года, — сглотнув, прошептала она, стискивая чашку с шоколадом трясущимися пальцами. — А Антон вообще ничего не знает, он ему не говорил.
— Антон это его сын? — предположил Паша, стиснув зубы, и нахмурился, сведя брови. — И почему он ему не сообщил? Когда он сам об этом узнал?
— Говорит, что еще перед тем, как мы поехали в Калининград, — выдавила Даша, растерянно глядя на него.
Паша охнул, брови его взметнулись вверх.
— Уже так давно? — изумленно выдохнул он. — А что врачи говорят? Какие шансы? Что предпринимают?
Даша покачала головой, начиная бледнеть.
— Он ничего не говорит мне, — с грустью выдавила она. — Не хочет расстраивать. Я ничего не знаю…
Паша чувствовал, ощущал парящую в воздухе необходимость утешить ее, но не знал, как. Сердце его разрывалось от боли за нее, от обиды за Олега, от разочарования на жизнь и судьбу. Почему от нас уходят всегда самые лучшие, а негодяи, подонки, ублюдки первой пробы коптят это небо?!
Он тяжело вздохнул и тронул свою девочку за плечо, чтобы хоть как-то ее успокоить.
— Дашунь…
— Я очень боюсь за него, Паш, — всхлипнув, пробормотала девушка. — Если он… если с ним что-нибудь… я никогда, никогда не переживу этого!.. — она опустила взгляд, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы. Она не позволяла себе плакать на людях, даже при Пашке. — Я боюсь…
— Все будет хорошо, егоза, — твердо заявил Паша, решительно и сильно сжав ее плечо. — Слышишь меня? Мы что-нибудь придумаем, обязательно что-нибудь придумаем. Мы его вылечим, поняла? Вылечим! — он наклонился к ней ниже, стараясь поймать испуганный взгляд. — Ты веришь мне, егоза? Даша! Веришь?!
Она отчаянно закивала, сильно зажмурившись, и сжала его ладонь, чувствуя в ней опору и поддержку.
Пусть только сидит рядом с ней, вот так держит за руку, обнимает за плечи, шепчет слова утешения, и она будет знать, будет чувствовать, что все действительно хорошо.
— Все будет хорошо, егоза, — обняв ее за плечи через стол, прошептал ей в волосы молодой человек. — Все будет хорошо, — повторил он с уверенность. — Я не дам тебя никому в обиду. Я обещаю.
И он сдержал обещание. Действительно, он не дал ее в обиду. Но спасти дядю Олега так и не смог.
В тот же вечер, едва войдя в квартиру, Даша почувствовала витавший в воздухе запах
Сердце предупреждающе забилось в груди раненой птичкой, а замерзшие ладони вмиг вспотели.
Маргарита Львовна выскочила ей навстречу с чашкой в руках, обеспокоенная, взлохмаченная, безумная.
— Что случилось?! — воскликнула девочка, стремительно раздеваясь.
— Олег Витальевич… — запинаясь, проговорила женщина.
— Что с ним? — судорожно сглотнув, спросила Даша, кидаясь в сторону его комнаты.
— Не знаю, — судорожно пожала плечами та, решительно следуя за ней. — Я хотела скорую вызвать, но он наотрез отказался, — всхлипнула. — Сказал, что пройдет, и уже больше часа вот так мучается.
Дядя Олег был в агонии, он метался по постели, весь горел и что-то шептал, словно в бреду.
— Маргарита Львовна, — прошептала Даша, кидаясь к мужчине, — вызывайте скорую. Немедленно!.. — она почти кричала, испуганная, скованная страхом и беспокойством.
Маргарита Львовна, если и хотела возразить, поставив девочку на место, не стала этого делать. Она молчаливо выполнила ее просьбу и больше не проронила ни слова до самого приезда врачей.
Они сбивали жар несколько часов и только к утру добились результата. Ничто не утешало, и Даша слушала врачей, многое пропуская мимо ушей, не обращая на их слова внимания. Она и так все знала и все понимала.
Никогда ей не было так больно. Только если в день смерти брата, и больше — никогда.
Уставшая и опустошенная, не глядя на часы, вообще не задумываясь о времени, она позвонила тому, кто должен был знать, что происходит еще несколько месяцев назад. Это был последний человек на земле, которому она посмела бы, отважилась позвонить, но он обязан был знать правду.
— Антон?.. — запинаясь, выдавила из себя девушка.
— Да! Это кто?! — раздраженно спросил молодой человек, а потом с удивлением: — Даша?!
Девочка сглотнула, словно набираясь сил, и, зажмурившись, выдавила:
— Ты… можешь сейчас говорить?
— Что случилось?! — требовательно закричал тот.
— Дядя Олег… — сдерживая слезы, проговорила она.
— Что с ним?!
— Ему плохо. Очень плохо, — шепотом промолвила она. — Я не знаю, что делать. Пожалуйста, приезжай.
— Вылетаю первым рейсом! — пообещал он и бросил трубку.
А Даша, сжимая телефонную трубку с раздававшимися в ней короткими гудками, опустила бледное, осунувшееся лицо в холодные ладони и неслышно заплакала.
Антон, действительно, прилетел на следующий же день, рано утром. Как и обещал.
В дверях его встретила эта девчонка, воспитанница отца, он отчего-то отчаянно не желал называть ее по имени. Бледная, худая, даже, кажется, ростом ниже стала. Глаза блестят странным блеском, под ними темные синяки, на ресницах дрожат неумело вытертые наспех слезы.