Крик души
Шрифт:
Он злился на себя за то, что поддался порыву. Какого черта ему нужно было ее успокаивать, обнимать!?
Черт, действительно, как заботливый старший братец!
Антона передернуло от этой мысли. Ему нужно было плюнуть на нее. Но как он мог, когда она выглядела такой… запуганной, загнанной, испуганной?!
И в этот самый момент он понял, почему отец так печется о ней. Ему ее жаль.
Антон потянул Дашу к своей машине. А когда они уже оказались в салоне, он, пристегнув Дашу ремнем безопасности, тронулся с места, и посмотрел на нее остро
— Больше так никогда не делай, поняла?
Она, понурив голову, ничего не ответила.
— Ты хоть думала, что творишь, а?! — продолжил Антон. — Это тебе не Калининград, это Москва, деточка! Здесь убить могут просто так, не спрашивая ни о чем, — Даша молчала, напряженно сжав губы, и так и не проронив ни слова. — Ты что, немая? — разозлился парень. — Все молчишь и молчишь!
— Я не немая, — ответила девочка себе под нос, так и не посмотрев на него.
— Очень этому рад, — отрезал молодой человек и уставился на дорогу.
Она все же посмотрела на него. Волком, исподлобья, насупившись и поджав губы. Бросила на него острый взгляд черных глаз, и выдавила сквозь зубы:
— Ты плохой.
— Да? — сухо осведомился Антон, презрительно взглянув на нее. — Думаешь, мне не все равно?
Она нахмурилась, темнее бровки сошлись на переносице.
— Плохой, — повторила она более уверенно и отвернулась к окну, поджав губы.
— Переживу! — коротко бросил Антон. — Это отец печется о том, что с тобой, и что ты о нем думаешь. Мне же плевать на это, думай, что хочешь, — стиснув зубы и сильнее вцепившись в руль, Антон качнул головой: — К нему же в будущем проявляй уважение. Лишь благодаря отцу, ты находишься здесь.
Даша нахмурилась, поджала губы, так ничего и не ответив, и, послав молодому человеку вызывающий взгляд из-под опушенных ресниц, отвернулась к окну и угрюмо уставилась в темноту ночного города, светящегося тысячами огней.
Больше они с Антоном не обмолвились друг с другом и словом.
Глава 9
Уже через пару недель Антон понял, что не может находиться с ней под одной крышей. И вовсе не потому, что она раздражала его или вызывала неприязнь, он почти не виделся с ней, не сказал ей ни слова с той ночи, когда она убежала, а потому просто не мог испытывать к ней каких-либо объективных чувств.
Но он видел отношение к ней отца, любовь к ней Тамары Ивановны, чувствовал, что от него отдаляются все, кого он любил. Из-за нее. Этой маленькой, ничем не примечательной, вызывающе откровенной, умной девчонки. Она медленно, но верно шла по тому пути, по которому он идти ей никогда не посоветовал бы.
Она отнимала у него отца. И этого простить ей он не смог бы никогда.
Они словно схлестнулись в неравной борьбе за внимание, за любовь, за поддержку. И хотя Антон сотни раз повторял себя, уверяя, что отец его любит, что никогда не бросит, что всегда будет с ним и поддержит
Он бы и рад был не обращать на нее внимания, забыть о самом факте ее нахождения рядом с ним, — но как?! Когда каждый новый день встречал его жужжащей мыслью о том, что онаспит в соседней с ним комнате, — его комнате!?
Ничего не помогало. Он так и не смог уверить себя, что может примириться с ее присутствием в их доме. Хотя и пытался. Честно пытался, удивляясь самому себе. Разве попытки просто игнорировать ее существование могут быть не засчитанными?! Да, он пытался не обращать на нее внимания, закрывал глаза на то, как трепетно заботится о ней отец, как носится с ней Тамара Ивановна и, убегая от общения с ними, безрассудно мотался до ночи по городским улицам, пытаясь раствориться в компании друзей и подруг.
Он старался вообще особо не выделяться… Черт! Не выделяться — в собственном доме!? Из-за нее.
Он готов был пойти на многое, чтобы отец был счастлив. Даже примириться с этой девочкой.
Но, как ни старался, примириться и привыкнуть к ней так и не смог. Принять не смог.
Она была опасна. Он смеялся над своими мыслями; как может быть опасна девчонка девяти лет от роду? Но ошибиться не мог. Она была опасна. Для него, для той жизни, которую он построил, она была опасна.
Незримо, но ощутимо она всегда была рядом, казалось, он чувствовал ее, когда разговаривал с отцом, звонил по телефону, когда, войдя в квартиру, слышал шептания на кухне или в его кабинете. Казалось, она была везде! В его бывшей комнате, в его доме, в его жизни! Она словно стала тенью его существования. И он не мог выносить этого. Она ничем не выдала своих намерений, но изо дня в день захватывала то, что когда-то принадлежало ему. То, что он завоевывал долгое время, то, к чему всегда стремился и чего желал.
Она отнимала у него отца.
Этого было достаточно для того, чтобы ее ненавидеть. И он стал ненавидеть.
Хватило и нескольких дней, чтобы он осознал, что это не шутка и не обман. Хватило одного взгляда на отца, когда он, полагая, что его никто не видит, укрывал одеялом хрупкие девичьи плечи, когда девочка заснула на диване в гостиной, и осторожно, чтобы не разбудить ее, выходил из комнаты. Хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, чтобы осознать, чтобы не принять того, что сулило ему будущее.