Крик души
Шрифт:
На следующий день они уехали, повесив большой увесистый замок на дверь и заколотив окна досками.
Даша не плакала, когда провожала глазами ставший тюрьмой дом, наверное, выплакала уже все слезы, но с грустью, с горечью и обидой смотрела на отдаляющиеся от нее дома соседей. Она не знала, что ждет ее дальше, ей было страшно, но она так и не показала Алексею свой страх.
Они поселились в обшарпанном, почти заброшенном деревянном бараке. Даше отчаянно не нравилось это место, но противиться она не смела, боясь быть наказанной. Убежать она тоже не могла. Да и шанса на побег у нее так и не представилось. Сожитель матери следил почти за каждым ее шагом, в то время
А Алексей внезапно стал за Дашей очень пристально наблюдать, оценивающим взглядом пробегая по тощей фигурке, иногда даже не скрывая своего интереса, и всегда словно над чем-то раздумывал.
Даша не знала, что он затеял, лишь однажды в его разговоре с матерью мелькнула фраза о том, что «Даша поможет им разбогатеть», но девочка тогда не придала ей особого значения, предполагая, что ее вновь отправят на площадь побираться. Но она ошиблась.
Однажды Алексей пришел домой не один, а со странным мужчиной в дорогом черном костюме и с небольшим чемоданчиком в руках. Ей не понравились его темные вьющиеся волосы и сальный, противный взгляд маленьких, как у поросенка, глазок. Даша не знала, кто он такой, и какие дела могут связывать этого богато одетого мужчину с Алексеем, но знала точно, что он ей не понравился.
Он очень пристально ее разглядывал, приподнимал подбородок, осматривал волосы, наклоняя голову вниз и больно дергая за косичку, заглядывал в уши и в рот, рассматривая зубы. А потом широко улыбнулся, покачав головой, и, что-то сказав Алексею, ушел. На прощание бросив на Дашу еще один сальный взгляд.
В тот же вечер Алексей сообщил Даше, что вскоре она переедет жить к другим людям.
Она не рискнула спросить его, куда именно, ей было все равно, главное — подальше от него.
Только бы не к тому ужасному мужчине, что приходил к ним домой, но в этом Даша уверена не была.
Забравшись в угол своей комнаты, она сидела там, так и не проронив ни слова, глядя на дверь, готовясь к тому, что та вот-вот отворится, войдет Алексей и прокричит ей, чтобы она собиралась.
Но он не приходил. И тот ужасный мужчина тоже не приходил.
А через два дня, когда она боялась даже собственного частого дыхания, за ней пришел дядя Олег.
Он забрал ее с собой в Москву и поселил в своем доме, выделив ей отдельную комнату.
Ей там нравилось. Там было чисто и уютно. Там на нее не ругались и не кричали. Она была бы рада там остаться навсегда, хотя и не верила в подобное счастье для себя. И этой ночью все изменилось.
Теперь она убежала и от Олега тоже, как когда-то убежала от Алексея.
Она так хотела вернуться! Но было стыдно.
Девочка повернулась назад, осмотревшись по сторонам, и поняла, что не знает, куда идти. Потерялась!
Она остановилась посреди темной пустынной дороги с застывшими в глазах слезами.
Что ей теперь делать? Она совсем не знает этот чужой, незнакомый город. Здесь все чужое! Кажется, даже солнце встает по-другому, не так, как в Калининграде. И переулки, углы другие, улицы другие.
А вот люди такие же, как и дома. Везде они одинаковые. Она поняла это еще тогда,
Убегая из квартиры, Даша взяла с собой только свое.
Когда она, заливаясь слезами, вбежала в комнату и бросилась к кровати, спрятавшись за изголовьем и боясь, что к ней сейчас придут, чтобы накричать и отругать за то, что она подслушала, она еще не думала о том, что уйдет. Она, зажав кулаком рот, рыдала про себя, обиженная и уязвленная, ожидая прихода дяди Олега или его сына. Но потом, через некоторое время, она решилась.
Дрожащими руками натянула на себя старую кофточку и порванные на коленях штанишки и бросилась к двери. Осторожно приоткрыв ее, выглянула в коридор и прислушалась. В кабинете дядя Олега голоса стихли уже давно, наверное, отец и сын отправились спать. Девочка, не медля, выбралась из комнаты и быстрыми шажками двинулась к входной двери. Оглядываясь на дверь кабинета дяди Олега, где сквозь щелку пробивалась полоска света, Даша обулась и, привстав на носочки, потянулась к дверному замку. Сняла цепочку, осторожно отвела щеколду и скользнула в безлюдную и холодную темноту лестничной клетки, в объятья пустоте и страху.
На лифте ехать не рискнула, на первый этаж спустилась пешком, перескакивая через две, а то и через три ступеньки, и все время боязливо оглядывалась назад, опасаясь, что ее отсутствие обнаружат. А когда выскочила из подъезда в немое и покрытое дымкой полудремы утро, бросилась бежать, сама не зная, куда бежит. И бежала так, пока не сбила дыхание. Остановилась, слушая грохочущее в ушах сердце, оглянулась, проверяя, нет ли за ней погони, а потом… Потом она вдруг заплакала.
Это был незнакомый двор, незнакомая детская площадка, погруженная в предрассветную полуночную дымку, незнакомая местность. Это был не ее город, который она знала достаточно хорошо. Это был чужой, пустой, равнодушный город, который она не знала совсем. От безысходности и страха, она застонала.
Смахнув со щек слезы, присела на лавочку и низко опустила голову.
Что ей теперь делать? Куда идти? Может быть, она зря убежала и стоит вернуться?
Нет, нет… нельзя. Ее там не ждут, ей там не рады.
Губы задрожали, подбородок затрясся, слезы вновь брызнули из глаз. Холод коснулся ее тела, но Даша не обращала на него внимания, погруженная в свои переживания.
Она просидела на лавочке до тех пор, пока не услышала позади себя негромкие голоса приближающихся к ней людей. Женские голоса, насколько она могла судить.
Испуганно вскинув голову, Даша вскочила со своего места и кинулась прочь, оглядываясь назад и видя лишь нечеткие, расплывчатые очертания чьих-то фигур.
Она бежала, стуча каблучками купленных дядей Олегом сандалий, и их стук раздавался эхом в предрассветной темноте майского утра.
Позади нее мелькали многочисленные дома и переулочки, а улица, казалось, тянулась бесконечно.
Наконец, устав бежать, она завернула за кирпичную пристройку какого-то дома и, прижавшись спиной к стене, закрыла глаза.