Крестопор
Шрифт:
– Следы от иголок.
– Я знаю, но...
– Кевин уставился на следы, затем снова поднял глаза на Мейса, сбитый с толку. Он думал, что Мейсу не все равно, думал, что он хочет присматривать за ними, защищать их от тех, кому на них наплевать. Теперь это было уже не так очевидно.
– Как ты мог это сделать?
– Я этого не делал. Она сама захотела попробовать.
– Но ты... Я думал...
– Здесь нет правил, Кевин. Ты знаешь это. Ты можешь делать все, что захочешь.
– Но это же опасно!
Мейс пожал плечами и произнес:
–
Мэллори снова предложила ему косяк.
– Уверен, что не хочешь?
Кевин сел на подушку, обняв колени, и покачал головой.
– Ну, хорошо.
– Девушка присоединилась к остальным.
Кевин опустил голову на руки и застонал. По крайней мере, в центре он чувствовал себя в безопасности, как бы сильно он его ни ненавидел. Теперь же, оказавшись на свободе, от этого чувства не осталось и следа.
Он был так взволнован встречей с Мейсом, так радовался, так хотел вернуться к Мэллори и остальным, к группе. А теперь все казалось другим. Неправильным. Он отсутствовал всего несколько дней, но казалось, что прошел целый год. Всё, все казались другими, особенно Мейс.
Кевин хотел сделать Ларри Кейну и его друзьям больно, вот и все: подбить глаз, выбить пару зубов. Мейс счел это отличной идеей и дал ему, Тревору и Марку несколько цепей из подвала.
Это должна была быть просто драка, только и всего.
Но Кевин не ожидал, что так увлечется. Он не рассчитывал, что лица родителей будут так ярко мелькать в его голове, когда он размахивал цепью, или что в нем будет бурлить ненависть, которая копилась все эти дни в центре.
Он посмотрел на толпу в подвале и подумал, сколько еще людей имеют на руках следы от игл.
Кевин часами сидел в углу, наблюдая, как люди приходят и уходят, знакомые лица из школы, из его района и из центра. Несколько полицейских заскочили в своих дождевиках; они воспользовались дверью наверху, а не канализацией, и, похоже, им нравилось шуметь, когда они входили, топать ногами, громко смеяться, а потом спускаться в бассейн и выбирать себе спутниц на следующие несколько часов. Так Мейс держал их в спокойном и счастливом состоянии.
Наблюдая за остальными, Кевин не сводил глаз с Мэллори. Та не отходила от Мейса, следовала за ним по комнате, входила в бассейн и выходила из него. Мейс обращал на нее не больше внимания, чем на остальных, но девушка не удалялась от него ни на шаг. Она часто прикасалась к нему - к руке, волосам, заднице, а иногда, когда он привлекал ее внимание, наклоняла лицо и подставляла губы.
"Я могу уйти", - подумал Кевин, отворачиваясь от нее, когда девушка прижалась к боку Мейса, - "уйти отсюда, подальше от Мейса, от всех них".
Потом: "А куда?"
Все, кого он знал и с кем был близок, находились здесь, и после того, что случилось в подростковом центре Лорел, его и всех остальных, кто покинул центр той ночью, определенно, будут искать.
"И я дал ему обещание", - подумал он с дрожью ужаса. Он все еще не знал, что означает это
Музыка остановилась, Мейс хлопнул в ладоши и позвал:
– Кевин! Давай поиграем.
Кевин медленно поднялся на ноги; он чувствовал слабость, усталость и хотел спать. Вместо этого он направился к инструментам вместе с остальными членами группы.
Мейс мягко положил руку на плечо Кевина и сказал:
– Мы заставим эту долину жрать металл, Кевин. Как ты и хотел.
Кевин уже не был уверен, что хочет этого...
25.
В день концерта рассвет наступал медленно, накрывая долину Сан-Фернандо темно-серым покрывалом. Накануне вечером дождь не прекращался, и грязная вода текла на улицы из забитых водостоков.
Главной темой всех местных радио- и теленовостей стало необъяснимое бегство почти всех детей из подросткового центра Лорела. Из тридцати девяти тинейджеров, находившихся в центре, осталось семеро; четверо из них получили ранения, и всех семерых перевезли в больницу в Бербанке. Двое сотрудников центра погибли, восемь были тяжело ранены, а четверо получили незначительные телесные повреждения, но их доставили в больницу в состоянии истерики. Объяснения случившемуся до сих пор не было, ни одного из сбежавших подростков пока не обнаружили, но власти заверили общественность, что по крайней мере некоторые из них будут найдены в течение двадцати четырех часов.
Когда Джей Ар проснулся на своем диване, где он провел ночь, дремля, полностью одетый, перед телевизором, шла передача местных утренних новостей. Бодрая азиатка и авторитетный мужчина средних лет с аккуратно подстриженной бородкой - судя по всему, какой-то психиатр - обсуждали нападение на Фэй Беддоу и тревожное сходство между самоубийствами Шерри Пачеко и Никки Астин.
– Я думаю, что одна из главных причин роста подростковых самоубийств, - говорил мужчина, резко жестикулируя правой рукой, - это прославление смерти и насилия на телевидении, в кино и особенно в текстах многих современных популярных песен. В них преобладает безнадежность и уныние, что, на мой взгляд, вызывает огромное количество негатива и может подтолкнуть этих растерянных и впечатлительных детей к самоубийству, иногда индивидуальному, иногда групповому, что, как мне кажется, мы и наблюдаем сейчас в случае...
– Пошел ты на хуй, - хмыкнул Джей Ар, взял с пола пульт дистанционного управления и включил мультик про поросенка Порки.
Накануне Джей Ар поговорил с мистером Бутом, прежде чем отправиться домой. Тщательно подбирая слова и стараясь не показаться слишком расстроенным, он рассказал ему о Мейсе, о Крестопорах, обо всем, кроме домашних животных Мейса и аборта Никки; он все еще не был уверен в достоверности этих подробностей. Он сообщил Буту о самоубийстве Никки и рассказал о сходстве между последними словами Шерри и запиской Никки.