Крестоносец
Шрифт:
— Понимаю, — хмуро кивнул мула.
— Если же вы останетесь в городе не сменив веру, то я не дам за вашу жизнь и выеденного яйца. Вы ведь понимаете, кто пришел мне на помощь? Мальтийцы вас ненавидят люто. Под стать им — испанцы. Остальные — наемники, которым нужен просто повод для грабежа и насилия. Так что описанные мною условия — по сути единственный вариант спасти мусульман от расправы. Спасти их жизни. И я бы на вашем месте брал воду, еду и оружие. Чтобы вы не представляли интереса ни для купцов, ни для мелких банд
Тишина.
— В общем — думайте. А я пока подготовлюсь к маленькой заварушке, чтобы ваши нейроны энергичнее шевелили булками.
— Кто? Что? — почти хором переспросили они.
— Мыслительный процесс человека проходит в его головном мозге. Мозг состоит из мозгового вещества, в котором самыми важными являются нейроны. Именно по ним бегают импульсы, являющиеся мыслями человека.
Снова тишина.
На него внимательно смотрел с каким-то странным видом.
— Ладно. Не забивайте голову. — махнул рукой Андрей. — Все идите и собирайтесь. Человек — птица гордая — пока не пнешь — не полетит. Поэтому шевелить ваши нейроны я будут через задницу, ногой.
С тем их и выпроводил.
Однако мула задержался.
— Что-то еще? — вполне дружелюбно поинтересовался Андрей.
— Ты действительно не враг мусульманам?
— Если Бог един, то какая разница кто и как ему поклоняется?
— Но Пророк…
— Бог Всемогущ? — перебил его Андрей.
— Всемогущ.
— Значит, если бы он пожелал, чтобы все ему поклонялись как-то конкретно, то он донес до каждого это. Не так ли? Или ты думаешь, что ему не хватило бы для этого могущества?
— …
— А значит, что?
— Что?
— Ему плевать кто и как ему поклоняется. Вполне достаточно, чтобы каждый верующий старался быть хорошим человек и при этом по возможности не убивал себе подобных. Все остальное — досужая болтовня. Молитвы, питание, приседания… да ему наплевать. Просто плевать. Иначе бы он давно вмешался, устранив весь этот бред и навел единый порядок поклонения. Но нет. А все потому, что Он смотрит на нас как на дикарей в перьях. Только пот занавеской утирать успевает.
— Почему? — как-то на автомате спросил мула.
— Потому что весело ему. Ржет. Потеет. Но так как у людей свобода слова, он им слова поперек не говорит. Ибо мы сами кузнецы своего счастья и своих проблем.
Мула не стал ему ничего говорить.
Просто кивнул и удалился.
Андрей же вернулся к подготовке предстоящего шоу…
***
— Опять ты мрачный. Что-то случилось? — спросила Царица, входя в покои супруга.
Тот махнул рукой, и служка исчез, оставив их наедине.
— Вчера приехали выборные от смоленского полка.
— Смоленск же в осаде. — удивилась она. — И полк в осадном сидении весь.
— Вот
— И что они хотят?
— Привезли челобитную. Простят оградить их от реформ воинских, дабы не лишать их честной службы и не приписывать к служилым по прибору людишкам.
— Прямо в челобитной так и пишут?
— Так и пишут.
— Если согласишься, то признаешь понижение честности для всех полков. И все разом такие же челобитные пришлют? И всей реформе воинской конец?
— Именно. А откажусь — город сдадут песьи дети.
— Так уж и сдадут?
— Думаешь ляхи да литвины их просто так пропустили? Явно по уговору сошлись. Мне сказывали, что осада там такая — больше для вида. Никто по крепости не палит. Мин не подводит. Просто войско стоит подле города и все. Даже не препятствуя подвозу в Смоленск еды.
— Мерзавцы… — процедила Анастасия.
— Им явно кто-то болтает дурное. И уже давно.
— И что делать думаешь?
— Не знаю, — покачал головой Иоанн Васильевич.
— А это правда, что Сильвестр предложил Андрея соправителем твоим назначить?
— Слышала значит? — нахмурился Царь.
— Слышала. И не я одна.
— Кто еще?
— Я-то ваш разговор подслушала, — на голубом глазу выдала жена. — Что смотришь? Мимо проходила, вот и прислушалась. И, видно, не я одна. Уж больно громко вы говорили. Так что шепотки по палатам уже ходят.
— Глупость это.
— Не такая и глупость, — заметила Анастасия. — У Андрея авторитет в войске невероятный. Ему такие челобитные эти твари не посмеют писать. Знают, как он расправился с дураками твердолобыми в Туле.
— И со мной также расправиться.
— У него есть дочь, у тебя есть сын. Они пока малы, но даст Бог — выживут. Если их поженить, то какой ему смысл с тобой бодаться? Патриарх верно сказывал — отдать ему в управления юга. Пусть там татар да турка гоняет. При его прыти — не ровен час и Иерусалим освободит. А в случае чего — тебе опора и поддержка. Пока он жив и в силе — никакой полк бучу устраивать не рискнет. Ибо не токмо против тебя, но и против него выйдет. А с теми, кто смуту поднимать удумает он уже показал, как поступает. Ничего их не спасет, ни кровь благородная, ни заслуги былые. Всех под нож.
— Кровь… — покачал головой Иоанн Васильевич. — Сколько же крови Рюриковичей пролил этот окаянный в тот день!
— Он пролил кровь тех, кто хотел и тебя, и меня убить. Али запамятовал?
— Взял бы в полон. Судили бы потом. Да в монастырь на строгое послушание, чтобы Всевышний сам прибрал. Но резать то зачем Рюриковичей? Да еще столько! Всех… ох Боже… Я их до сих пор вспоминаю. Каждого.
— Чтобы все поняли — пощады не жди, коли бунт супротив тебя поднял. — холодно и жестко произнесла супруга. — И меня от стрелы оборонил, прикрыв своим телом.