Крестный путь
Шрифт:
Глава 18
Детская святость
Первое, что я помню из своей жизни — это два одинаковых жестяных грузовика, которые мне подарили в день рождения. Мне было три года. Гости о подарке не сговаривались. Помню чувство глубокого удовлетворения, что грузовики зеленые, большие, и их именно два.
Феодосий Печерский с первых своих сознательных минут «обнаружил в себе самое благочестивое
Он внимательно слушал чтение книг. Про Незнайку тогда еще не написали, и бедный мальчик внимал сказ про такого же беззлобного смутьяна в золотистом нимбе вместо оранжевой шляпы. Родители одевали Феодосия по обыденной провинциальной моде, но он курские наряды отвергал, добывал где-то черное рванье и каждый день являлся в нем в церковь.
Церковные служащие сочувствовали Феодосию. Вид пятилетнего малыша в монашеских обносках и с галилейским огоньком в глазах просто слезу вышибал.
Феодосий отпросился в ученье грамоте и сделал поразительные успехи, за несколько лет вызубрил наизусть единственную наличную книжку — Евангелие.
Тут случилось Феодосию осиротеть. Овдовевшая мать любила его со всей строгостью. Иногда даже порола за нежелание одеваться, как люди. Истязание плоти подвигло мальчика дернуть из дому по каким-либо святым местам. У нас и сейчас по миллиону пацанов в год из дому бежит. Тут через Курск проходила толпа паломников. Люди шли прямо из Иерусалима, и вид у них был очень привлекательный. Феодосий сбежал с репатриантами. Через три дня несчастная мать настигла беглеца. Его связали, избили до неходячего состояния и увезли домой. Нам понятны материнские чувства: кто бы кормил старушку в немощи, если этот смоется на небесные хлеба?
Пришлось Феодосию и в темной посидеть, и в оковах походить. Наконец его снова пустили в церковь, и он занялся испечением просфор. Молол пшеницу вручную, пек хлебцы, продавал в церкви, выручку снова пускал на муку. Излишки раздавал нищим. Местные пацаны, конечно, смеялись над убогим. Девчонки издевались походкой от бедра. Так продолжалось 12 лет!
Мать терпела из последних сил, но Феодосий явно не собирался становиться кормильцем. Хоть бы просвирочку домой притащил! Мать лупила 26-летнего недоросля в слезах и отчаянье. Он снова бежал к некоему «пресвитеру». Снова погоня, снова под замок и никаких просфор!
Феодосий стал еще дольше находиться в церкви, и тут его заприметил местный градоначальник. Захотелось ему использовать богомольного юношу в личных целях. Феодосий оказался в домовой церкви курского губернатора. Он снова отказывался от белой одежды, —отдавал дареные обноски нищим. Напротив, — стал носить вериги, — железные утяжелители. Сейчас спортсмены такие используют для накачки мышц. Однажды губернатор велел всем придворным явиться в белых одеждах на званый пир. Мать стала лично переодевать Феодосия, обнаружила кровь из ран, натертых веригами. Снова отлупила парня нещадно. Очень обидно было матери, что сын карьеру упускает.
Но не устерегла беспутное дитя! Однажды пришлось матери отлучиться на несколько дней, и Феодосий рванул налегке в сторону Киева. Не зря он
в Киеве Феодосий прошелся по монастырям, просился в каждый. Монастырская братия с первого прищура определяла: блаженный, нищий, работать не будет, денег не имеет, — пошел вон!
Но кто-то шепнул страннику об Антонии, и Феодосий попылил к пещере. Пришлось ему и в ногах у инока поваляться. Антоний его и так и эдак отговаривал. Намекал, что в юном возрасте в пещерке неинтересно. Но Феодосий рыдал о Христе и был в конце концов принят. Никон получил команду постричь новичка.
Через 4 года до Киева добралась мать схимника. Она потратила последние душевные силы, но так и не уговорила сына вернуться. Наоборот, он сам ей посоветовал спасаться от старости и голода в монастыре. Место нашлось в женском Николаевском под Киевом.
К подземной обители Феодосия, Никона и Антония потянулись люди со всей страны. Появились даже придворные князя Изяслава Киевского, — чем-то у них служба не задалась. Князь обиделся. Пригрозил устроить схимникам спасение души в местах не столь отдаленных. Пещеры обещал зарыть.
Антоний со товарищи приготовились к худшему. Собрали вещи, вышли в лес. Страшная весть немедленно донеслась до дворца. Польская жена Изяслава стала выть, что ее отец тоже вот так неосторожно изгнал иноков, — и ужас что случилось с королевством! Изяслав вернул беглецов.
Отец одного из бывших придворных, Варлаама, налетел с ребятами на Пещеры, расшугал «малое стадо» и забрал сына. Дома его накормили, помыли, положили почивать. Молодой жене велели показывать стриптиз. Но парень был уже так ударен по голове, что отвернулся к стеночке, три дня не пил и не ел.
— Сдохну, но не дамся! — хрипел Варлаам.
Жена убежала в слезах.
На четвертый день отец сломался.
— Черт с тобой. Иди, чадо, молись Богу!
Варлаам с радостью возвратился в Пещеры.
Весть о чудесном исцелении молодого организма от страстей наружных разнеслась вообще широко. В Пещеры стал захаживать и сам князь Изяслав. То о походе спросить, то помолиться, то подарить чего-нибудь.
Вокруг Пещер шло буйное строительство. По полтора землекопа убивалось на каждой квадратной сажени. И каждый норовил соединить свой самозахват с основной, исконной Пещерой. Некоторым копателям посоветовали нести свою благодать куда-нибудь подальше. Так что, наши Печерские иноки добрались до самого Константинополя.
Тем не менее, суета под Киевскими холмами продолжалась, пришлось Антонию бросить насиженное место и копать отдельную пещерку на чистой земле.
Оставшейся братией руководил Варлаам. Опыт государственного управления у него имелся. В 1057 году он пошел на повышение: князь Изяслав (в крещении Дмитрий) решил открыть крупный Дмитриевский монастырь. Варлаам стал его настоятелем. В пещерах игуменом выбрали Феодосия Печерского.
Жизнь продолжалась в невыносимой тесноте. Люди прибывали в подземелье быстрее, чем росла производительность ручного труда. Чем изобретать экскаватор, решили выйти на поверхность. Но вот же фокус! Подземелье есть место Божье, но земля, — шалишь! Земля — владение княжеское!