Крестный путь
Шрифт:
Догмат 3. «О крестной Смерти, Воскресении, Вознесении на небеса и Втором пришествии Спасителя» утверждает, что вся драма с распятием закончится еще одним плотским пришествием Христа для Суда над всеми нами. Узнать Спасителя мы сможем по дырочкам от гвоздей и ране от копья, ибо «как восшел со своею плотию, так и снидет».
Догмат 4. «О святых таинствах Церкви»внушает веру в чудотворность святой вводы, и что церковное вино и хлебцы — это точно плоть и кровь Христова. .дет».ырочкам от гвоздей и ране от копья, ибо «как восшел Христа для Суда над всеми нами.
Догмат 5. «О церковных преданиях». Это пункт чисто технический — о поклонении всему, что показывают в Церкви, — мощам,
О Любви в инструкции ни слова.
Князя Владимира это не смущало, он вполне справлялся и без Любви. Для укрепления в православии Владимиру вписали в Символ Веры так называемые «наставления» — от местных, придворных попов. Ему рекомендовалось пользоваться только партийной литературой — постановлениями Семи Вселенских Соборов; особо указывалось на вредоносность любой информации, поступающей от латинян.
Тем временем, рядовая паства в провинциальных церквях начала волноваться: «Где же Любовь?!». Тогда Новгородский епископ Лука Жидята — первый этнический русский иерарх — написал Поучение, выдержанное в добродетельных тонах. Он кратко пробежал по необходимости веры в Троицу, и тут же обратил наше внимание на Любовь. Лука просит нас любить всех подряд, особенно ближнюю братию, не рыть яму другу, прощать обидчиков, хвалить добрых людей, не судить, миловать, к себе относиться самокритично. Не красть, не лгать и т.д. — по заповедям Христовым.
Вот и все. Любовь есть! Она досталась нам — простому народу, а в государственном ухе не задержалась.
Эта библиография вполне объясняет, почему христианские проповеди Любви отнюдь не звучат в древних преданиях в качестве мотива действия царей и князей. Всем понятно, — не для Любви они нас строят, не по Любви казнят.
Короче, Любовь оказалась в нашей церковно-государственной конструкции на втором плане, за рядами дружинников, за спинами князей, где-то на изнанке знамен с ликом Спаса.
В такой позе Любовь у нас и поныне.
Глава 14
Два престола власти
Приняв христианство, пригласив на Русь большое количество греческих священнослужителей, наши князья обнаружили неприятный парадокс. Вроде, вот — ты, Великий Князь по определению всем владеешь и управляешь, ты — самый светлый, великий, умный; ан нет! — вот у твоего трона толпа черноризцев; и каждый, собака, читает быстрее тебя, пишет красивее и грамотнее, говорит живее, думает сложнее! А вот они уже и управляют тобой! — туда нельзя! — по средам и пятницам — пост, по таким-то датам тоже пожрать не получается; любовь к женщине равняют с любовью к жирной пище, — чуть не в постель лезут с проверками! Причем, подчиняются не тебе, а Константинопольскому патриарху, за спиной которого маячит Император. Получается у тебя не церковь Божья, а иностранная неправительственная организация с разветвленной резидентурой, которая, тем не менее, финансироваться норовит не из-за бугра, а из твоего карманного бюджета!
Едва князь Владимир отстегнул на Десятинную церковь 10% своих доходов, как к нему тихо подошли и развели, как лоха!
— Ты, — говорят, — князь, нам десятину СВОИХ доходов обещал?
— Ну?
— Значит, и десятина от ТВОИХ торговых сборов — тоже наша?
— Ваша.
— То есть, правильно мы понимаем, что девять недель на базаре твои тиуны распоряжаются, а в десятую неделю — мы?
— Распоряжайтесь, чего там...
И когда к Владимиру прибежали и стали жаловаться, что в десятую неделю базарных воров и недоимщиков казнят епископские
Ярослав Мудрый вообще довольно многое отобрал у новорожденной церкви. Он как раз писал свой гражданский кодекс «Русская правда», и ему очень смешным показалось, что здорового человека судит княжеский суд, а больного — уже церковный. То есть, подследственный очень легко может закосить под убогого и перескочить туда, где меньше светит. Церковный суд, и правда, был тогда полегче, — существовала четкая такса «выкупа вины», а физических наказаний церковь не назначала вовсе.
Стоило Ярославу поправить законодательство в части церковных прав, как на него посыпались стоны о скудности владык и служб. Тогда Ярослав начал компенсировать «убытки» из своего кармана — жертвовал на церковь, что попросят. Но денег все не хватало, и в течение нескольких лет на Руси завелась традиция «пользоваться добровольными приношениями прихожан», чего поначалу стеснялись.ладык и служб. вовс От Владимира церковь удерживала широкие права по преследованию язычников. Вот, например, шпионы доносят, что ты «молился под овином, или в роще, или у колодца», то есть, присел отдохнуть с умиротворенным лицом, — и тебя уже волокут к епископу на суд. Еще церковная братия контролировала меры веса, объема и прочие физические эталоны. Оно и правда, — кто у нас тогда в цифири разбирался? Так что, церкви было отдано и все научное поле.
Первоначальное влияние церкви доходило до абсурда. Вот приходят к Владимиру епископы и начинают давить, чего он столь милосерден к разбойникам — берет за убийство денежную компенсацию.
— Боюсь греха, — отвечает легковерный князь, — вы же сами говорите: «не убий!».
Эти начинают вертеться:
— Ты на казнь злым поставлен от Бога, тебе следует казнить разбойников!
— А как же моя душа? — ноет князь.
— А ты казни с «испытанием».
Стали пытать заключенных для спасения княжеской души. А уж потом «казнить смертию».
Через некоторое время приходят те же учителя и уговаривают вернуть все на старый, языческий лад.
— С чего это вдруг? — удивляется князь.
— Да понимаешь, доходы казны снизились, а нам как раз оружие и коней закупать — печенеги у ворот!
Вот вам и мораль христианская, — что дышло.
Короче, с приходом на Русь православия начался длительный, многовековой период подспудной борьбы, возни под одеялом между церковью и государством. Церковь резонно полагала, что Духовное в ее лице — первично, а Материальное, мирское, казенное в лице князя — вторично и должно подчиняться власти духовенства. Как католические короли подчиняются власти Папы.
Но у нас эта ползучая революция не прошла. То есть, не пролезла.
В литературе можно обнаружить некую границу, разделяющую церковную власть на две половинки — влияние духовное, мистическое, и влияние прагматическое. Первое церковь удерживала достаточно прочно, второе — с переменным успехом. Но фокус состоит в том, что и поныне внутри самой власти, будь она церковной, будь светской, имеется грань преображения; все понимают: мистика — мистикой, душа — душой, официальная мораль — моралью, а жизнь конкретная — сама по себе. Со всеми ее прелестями, войнами, взятками, грабежами, казнями, ненавистью, сволочной мстительностью. И ничего страшного! Чем больше наубиваешь младенцев, тем легче выжать из собственных желез покаянную слезу. Чем страшнее награбишь, тем больше пожертвуешь церкви во спасение души. Оборотни в коронах с подающей стороны. Оборотни в ризах — с берущей.