Крест
Шрифт:
Похороны прошли быстро, и после я подошёл к ней и тихо сказал:
— Гейл.
Я видел, что она подумала, будто это голос у неё в голове, но она повернулась, и я понял, что она увидела мужчину средних лет с лёгкой улыбкой и, ладно, промокшим видом. Она была застигнута врасплох — то, что я произнёс её имя, сбило её с толку.
— Я Джек Тейлор, и да, я знаю, кто ты. Пойдём, я куплю тебе кофе.
Она мобилизовала свои ресурсы, отмахнувшись от меня как от какого-то сгоревшего бродяги, несмотря на мои слова.
— Я тебя не знаю. Отвали.
Сталь
— Хороший язычок на кладбище, но вот как обстоят дела. Видишь этих людей? Это кладдагские, очень клановые, и они знают меня. Ты — не только англичанка, но я скажу им, что ты убила их родственника — они разорвут тебя на части.
Она рискнула оглядеться, и, действительно, некоторые мужчины бросали на неё враждебные взгляды, ничего тёплого в их глазах.
— Ты блефуешь, — попыталась она.
Я развёл руками, ладонями вверх.
— Проверь.
Я схватил её за руку:
— Я считаю это «да».
Я видел, что она хочет ударить в ответ, но правда в том, что она чувствовала эту атмосферу на том месте и не хотела её проверять.
Она сказала, вызов был написан крупно:
— Я не плачу за кофе.
Я кивнул, показывая, что я разумен.
— Конечно нет. Но ты заплатишь за всё остальное. Это не обещание, это гарантия.
На краю Кладдага есть маленькое кафе, без изысков. Там не делают латте или дизайнерский кофеин, они заваривают огромные чайники настоящего крепкого java, и если тебе не нравится, что ж, им, блядь, всё равно. Мы зашли туда, сняли промокшие пальто, сели, и женщина под шестьдесят подошла и сказала, не спросив:
— Два кофе?
Я кивнул.
Гейл спросила:
— У вас есть яблочный пирог?
Утром?
Поди пойми. Она была англичанкой, наверное.
Она посмотрела на меня, и на одно короткое мгновение она была молодой девушкой, почти наивной:
— Я люблю яблочный пирог.
Мимолётный намёк на нежную натуру — и она вернула свою маску на место.
Кофе принесли, и пирог, увенчанный сливками, и женщина сказала:
— Такая хорошая молодая девушка, как ты, заслуживает угощения.
Да, хорошая… пока не распяла молодого человека и не сожгла его сестру.
Она умяла пирог в два счёта, вытерла рот удивительно нежным движением и проглотила немного кофе.
— Я бы предложила, но я не очень люблю делиться.
Я позволил этому повиснуть в воздухе, затем сказал:
— Я не очень удивлён.
Она закончила в рекордное время, вытерла рот удивительно нежным движением и проглотила глоток кофе. Затем она мельком взглянула на угол кафе, будто увидела там что-то. Что бы это ни было, казалось, это придало ей смелости.
Затем она быстро посмотрела на меня и спросила резким голосом:
— Итак, мудак, чего ты хочешь?
Перемена была мгновенной. Мгновение — мисс Изящество, и в мгновение
Я рассмотрел её лицо. Когда-то она могла быть хорошенькой, но тяжёлый макияж, линия челюсти — всё это нейтрализовало. Её глаза были самой интересной чертой. У людей не бывает чёрных глаз в буквальном смысле, но она была близка к этому, как нельзя ближе. От неё исходила энергия, как удар из печи, и вся она была злобной. Я отодвинулся на несколько дюймов. Сидишь в proximity чистого зла, оно заражает тебя.
— Что дальше по повестке дня? — спросил я. — Старший брат не появляется. Как ты собираешься проводить время? У тебя появился вкус к этому — к убийству людей, я имею в виду. Ты не сможешь остановиться, и знаешь что? Ты и не захочешь.
Это, казалось, позабавило её. Она смотрела на меня своими чёрными глазами, затем пожала плечами.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
Я хотел сигарету, это было определённо одно из тех времён.
— Что тут знать? Ты садистская сука, трусливая, нападала на лёгкие жертвы. Думаешь, твоя мать гордилась бы тобой? Она бы плюнула на тебя.
И вспышка в глазах — я увидел зверя на одно мгновение, смертельного и летального.
Она наклонилась и прошипела:
— Ублюдок, оставь мою мать в покое.
Я отхлебнул кофе.
— Твоя мать теперь к этому не имеет никакого отношения. Ты делаешь это, потому что тебя это заводит.
Затем весь её язык тела изменился, и она приняла позу ленивой чувственности, уставилась в свою уже пустую чашку и промурлыкала:
— Я хочу ещё кофе.
Дразнит меня — территория, на которой я мог играть лучше.
— Возьми сама, — сказал я.
Она не взяла, задумалась о чём-то, затем сказала:
— Это было интересно, но и что? У тебя нет доказательств. Если бы ты мог что-то сделать, я бы уже была под арестом. Ты полон дерьма.
Без аргументов.
— Правосудие не всегда вершится в зале суда, — сказал я.
Это ей понравилось:
— Думаешь, ты можешь взять меня, такой побитый старый чудак, как ты? У тебя слуховой аппарат, ты хромаешь, ты не найдёшь свой хуй и с картой.
Возможно, это была её наглость, или то, как сильно я ненавидел того парня со склада, или её вирус, который передался мне, но я внезапно решил убить двух зайцев одним выстрелом. Это пришло ко мне как будто из ниоткуда, и, возможно, именно так случаются худшие вещи — мгновенное злодейство.
— На самом деле тебе стоит беспокоиться не обо мне, — сказал я.
Она была вся во внимании и спросила, что я имею в виду.
Медленным, размеренным тоном я сказал:
— Есть человек по имени Кинг, у него склад на Фазер-Гриффин-роуд, он питал склонность к Марии, и, похоже, у него есть способ доказать, что это ты поджигательница.
Я видел, как она буквально произносит его имя, а затем:
— Скажи ему, чтобы он держался, блядь, подальше от моих дел.
Я был доволен, что достучался до неё, и добавил немного масла в огонь.