Крещение
Шрифт:
Сегодня, мы с мамой нашли в чужом доме сухие носки и переобулись. Варежки, опять, не нашли.
В одном месте, на диване, увидели убитого. Он лежал со стаканом чая в руке.
Там было много детских вещей и кроватка малыша. В этом доме, мама не разрешила брать даже еду. Она — суеверная, говорит, что у мертвых трогать ничего нельзя.
Мы искали себе муку и сахар. В другом доме, я заглянула в комнату. О! Какие там были вещи! На столе стоял открытый чемодан серый, «серебряный». В кульке, рядом, лежала новая куртка из кожи! Я просила маму разрешить мне взять куртку!
Вечером, мы с мамой вышли «подышать», пока нет обстрела. Идем, смотрим — нет того дома с курткой. Одни головешки и фундамент. Я — разрыдалась! Сказала:
— «Вот умру и никогда не смогу поносить такую куртку!»
Мама, обняла меня, стала уговаривать:
— «Чтобы у нас, в нашей квартире, хоть что-то осталось, — мы, с тобой, кроме еды и лекарств, — ничего брать не должны! А о смерти не говори! Есть час добрый, а есть недобрый, особенно, — в войну».
Она оказалась права. Я действительно, вечером, едва, не погибла…
Вышла, около 10 часов во двор. Темно. Звезды. Мороз. Я спрятала кусок пышки, чтоб покормить собаку. Из- за, собаки — вышла.
Когда я кормила пышкой собаку, то, — слышала разговор наших «девушек» о солдатах. Их речь и сигаретный дым, лились из окна. Женщины — обсуждали кто лучше, как мужчина!
Неожиданно раздались два выстрела.
Рядом, по стене, «чиркнули» пули. Кто-то захохотал пьяным голосом. Я дернулась, спряталась за угол. Присела на корточки. Простояла, как утенок, минут пять. Так же, на корточках, не поднимаясь, взобралась по лестнице — домой! От боли в ноге, до крови искусала губы. Дома, при свете керосиновой лампы, мы с мамой рассмотрели дырочку на моем шарфе, маленькую, над головой. Значит — поживу!
Я прилегла и задумалась:
Интересно, где сейчас, тот парень, что спас меня раненную, в октябре?
Он и его друг, — помогли, тогда, — многим людям, пострадавшим, при обстреле рынка, осенью в октябре 1999 г.
Ночь. Я беззвучно плачу. Потому, что поругалась с Олей, женой Володи. Решилась помыть голову, а Оля, — стала орать, что я делаю это, чтобы понравиться солдатам.(?!) Обозвала меня — шлюхой!?
С моими взглядами? С раненой ногой!
Я живо отреагировала:
— «Бог всех вас — проклял! Шлюхи — живут в соседней от меня комнате»…
Крыса! Она, что, на самом деле думает, что я в 14 лет такая же, как и они?!
Утром, ненаглядные соседки «смотались» в наши дома, на военных машинах.
Уже, — второй раз!
Ни мамин паспорт, ни ее трудовую, они не привезли, хотя, — обещали.
Зато притащили много больших сумок. Отличились: Оля и Аза. Возможно, они врут и были совсем не в наших домах?
Я, давно, перестала верить рассказам этих ненасытных людей. Оля принесла своей матери, на выбор, стопку головных платков. Бабушка Маша со словами: «Господи, помилуй!», — отобрала те, что ей больше понравились. Остальные — предложили разобрать нашим бабулям и нам…
Наконец, мы поели и приготовились к дневному отдыху. Но ни тут — то было!
Прибежал
— «Помогите! Горит дом моей дочери. Спасите вещи!»,
Не приподнялся ни кто. Выползли только, я и мама. Дед показал на большой дом. Пожар был не сильным, но тушить его все равно было нечем.
Вытащили 2 подушки и большую, синюю кастрюлю, литров на 50. Какие-то старые пальто. Несколько ведер. Все это, мы, вместе с дедом, занесли к нему во двор. Дом, в котором полыхал пожар, был почти пуст, видимо, основное имущество дочь с зятем успели вывезти.
Старик пообещал отблагодарить, дать нам вермишели. Мы забыли предупредить его, что питаемся — отдельно. Халид не обманул. Он принес, то, что пообещал.
Нашу вермишель, — перехватила — Аза. Она, — мгновенно, спрятала ее в своей комнате. Мы с моей мамой, остались — с «носом».
Я страшно разобиделась! Чтобы не показать свою боль, и свое бессилие, перед ее наглостью, я — вышла на улицу. Слепило солнце. Болела раненая нога.
Я не заметила, что заплакала. Кто-то из мужчин, — дал мне игрушку, — зайца. Я не запомнила его лицо, вернее, я его не увидела… Когда отошла, — оглянулась. Это был русский военный. Он — писал веткой на снегу: «Нам пора домой!»
Внешне, он был похож на чеченца…
Игрушка маме понравилась. Она разрешила ее оставить. Заяц желтый, красочный! Я лягу с ним спать. В нашу дверь вдруг вежливо постучали.
Наши «дамы» принесли мне платья?! Я была удивлена подаркам. Но, как только соседки вышли от нас, мама повесила все за шкаф с задней стороны. И сказала:
— «Уж не знаю, это хитрости или от души? Спасибо! Домой к себе эти вещи мы не понесем. Сделаем вид, что взяли, чтоб не обидеть»
Я вытащила все наряды, обратно, в комнату, и стала примерять. Больше всех мне понравилось розовое платье. Я уговаривала маму — оставить хотя бы его! Но мама была непреклонна. Она — страшно злилась и кричала:- «Сожгу! Порежу!»
И все запрятала от меня…
Стала объяснять: — «Ты глупая! Это, — не подарки. Это, — чтоб свои дела, — на нас свалить! Мы — останемся. Люди подумают, что воровали — мы. Ненависть к русским — поможет… А, наши соседи за наш счет — очистятся! Мы, — сделаем вид, что, — взяли! Пусть думают, — их хитрость прошла».
Я поняла — мама права. И принялась за еду.
Питаться эти дни мы стали гораздо лучше. Обследуем чужие подвалы и кухни. Что отыщем, то едим, иногда, даже два раза в день! Нашу долю продуктов, соседи — сожители от военных получают, но, только, мы ее — не видим.
— «Раз сами отделились — Вам ничего не положено!», — заявила Вовкина жена. Остальные поддержали ее, чтобы еды их коллективу было больше.
Мы не спорили. Решили не нервничать. Помнили историю с макаронами и с дедушкой — Халидом.
Стараемся обходиться без помощи военных.
Правда, мне — обжоре, постоянно хочется есть. Иногда, мы угощаем бабулей, соседок по комнате, и «общего» внука. Они с нами дружат, когда «оппозиция» не видит. Даже — жалуются потихоньку, а при «своих» не разговаривают. Игра какая-то. Странные взрослые…