Крепость
Шрифт:
В канцелярию, говорят мне, я также должен немедленно прибыть теперь же – она рядом.
Там меня спрашивают, когда я получал в последний раз денежное довольствие. Ах ты, Боже мой! Да это было целую вечность тому назад!
– В Бресте, господин лейтенант? – хочет знать маат-писарь.
– Нет, там я совершенно забыл позаботиться об этом.
– В Париже, господин лейтенант?
– Тоже нет. Подождите-ка, это было в Saint-Nazaire – но уже прошло почти четыре месяца!
Писарь говорит, что это
Да, через полчаса, например...
Когда возвращаюсь, мне выкладывают толстые пачки франков.
– Это Ваши «глубинные» и фронтовые надбавки.
– Фронтовые надбавки?
– Таков приказ, господин лейтенант. Для Бреста положены фронтовые надбавки.
Мне следовало бы, наверное, поинтересоваться у этого писарчука, откуда он так точно знает это – то есть, как сообщения такого рода доходят досюда.
Но лучше не спорить. Кто много болтает, тот беду накликает – старое правило.
Никогда не мог понять, каким образом так превосходно функционирует весь этот финансовый административный аппарат. Все пособия, все до последнего грошика – все было рассчитано точно и скрупулезно – во французских франках и сантимах.
У меня, кроме того, еще имеются долги по кассе офицерской одежды в Париже, сообщают мне, но это не касается Флотилии.
Тут уж я действительно теряю дар речи и растерянно спрашиваю:
– Откуда Вы все это знаете?
– Из Парижа, господин лейтенант.
– Но почему из Парижа?
– Нам пришло уведомление из Вашего отделения в Париже, господин лейтенант.
Стою неподвижно, как громом пораженный.
– Так вот как наши секреты хранятся под семью печатями?! – восклицаю с горькой иронией.
Уведомление из моего Отделения?
То, что КПФ был в курсе, это еще понятно – но Отделение?
Я обдумываю молниеносно: Все что сейчас произошло, может означать только одно: Старик показал свое истинное лицо и этим сообщением подтвердил, где я нахожусь. Или его зампотылу или кто-то еще из Флотилии.
Точно – никто другой, кроме Старика!
Допустим, кто-то где-то как-то узнал, что я вышел из Бреста на U-730.
Но La Pallice?! Откуда узнали про La Pallice?
Писарчук, преподнесший мне с таким самодовольством свои новости, стоит с видом побитой собаки.
Однако теперь я уже хочу знать точно:
– А затем отсюда был сделан обратный запрос в Париж...?
– Так точно, господин лейтенант, – робко соглашается мой визави.
Во мне поднимается чувство раскаяния: Бедный парень. Думал, что доставляет мне великую радость, а затем внезапно подвергся такому вот допросу.
– Ну и ладно, –
Ни один хрен не заботится здесь о наших людях. С ними, конечно, проводят обычные маленькие игры:
– Идите-ка вон туда, а затем вон туда, а потом вот туда, рядом – и когда, наконец, Вы соберете весь Ваш хлам, то приходите к нам снова...
И тут опять вижу Бартля. Его лицо не выражает ничего кроме возмущения.
– Ну, здесь и козлы! Гоняют от Понтия к Пилату , господин лейтенант! – ругается он очередным афоризмом, сильно пыхтя и отдуваясь.
Лучше не скажешь! Именно то, что и я подумал. Все же спрашиваю:
– Откуда Вы это взяли? – и поскольку Бартль лишь молча пялится на меня, продолжаю:
– Я имею в виду Вашу фразу про Понтия и Пилата?
– Ну, так ведь говорят, господин лейтенант.
– Да, да Бартль – мы должны проскользнуть здесь между Сциллой и Харибдой ...
– Как это, господин лейтенанта?
– Так тоже говорят...
– Ах, вот оно что! – тихо произносит Бартль. Лицо его все еще красное от ярости.
Поскольку я стою молча, он глубоко вздыхает и снова ругается:
– Я вот только спрашиваю себя: Есть ли здесь финансовый отдел или – это не Флотилия? Им, вероятно, все по хер! Им всем стоило бы однажды...
Так как Бартль замолкает пытаясь найти подходящие слова, я быстро дополняю:
– ... разорвать их толстые задницы! Вы это хотели сказать, нет?
Бартль сияет и даже делает попытку стать навытяжку:
– Так точно, господин лейтенант – по самые уши.
И успокоившись, тихо уходит.
Им бы здесь «разорвать задницу» – думаю, добрый Бартль представил себе это как наяву, чем и удовлетворился.
Внезапно мой живот резко заявляет о себе. Да, было бы неплохо сейчас подкрепиться. И прежде всего, попить! Меня уже давно мучит ужасная жажда. Лучше всего было бы принять сейчас на грудь бутылочку холодного пивка. Но здесь, к сожалению, нет магазина, где я мог бы запросто позволить себе бутылку пива. Придется направить свои стопы, если хочу утолить жа-жду, на ту примитивную ярмарочную площадь, в один из стоящих там пустых бараков.
Ну, так вперед! Хочу пива до изнеможения!
Если бы только я лучше ориентировался в этом тюремном комплексе! Здесь совершенно одинаковые, окрашенные в серое бараки. Приходится спрашивать какого-то моряка в светлой робе о проходе к рыночной площади и при этом меня охватывает странное чувство, так как этот парень стоит с таким видом, словно не понимает меня.
Странный тип, который не знает, где находится рыночная площадь – может быть новичок?
На ярмарочной площади слышу, что Брест подвергся особенно тяжелому бомбовому налету. Массированный налет был нанесен по Бункерам-укрытиям.