Крепость
Шрифт:
– А что с Брестом? – спрашиваю нетерпеливо. – Неужели ничего о Бресте?
– Нет, почему же! Подождите-ка, здесь вот, у меня... – адъютант перелистывает стопку бумаг на столе и затем вытаскивает один лист:
– Девятого сообщили: «Бои в 7 километрах под Брестом», а одиннадцатого августа, то есть позавчера, прибыло сообщение из Ставки Главнокомандующего: «Северо-восточнее Бреста, в течение последних дней, было уничтожено более 40 вражеских танков...»
Услышав это, мне кажется, что в Бресте и в самом деле гигантская мясорубка
Здесь тоже скоро наступит конец. Он приближается с каждым днем, каждым часом. Прочь, прочь, прочь отсюда!
– Хорошо, тогда доложусь сначала в Морскую транспортную службу, а затем как Бог рассудит, – я ворчу негромко и ухожу.
Прямо перед бараком стоит Бартль. Он выглядит исхудавшим и павшим духом – и словно внезапно состарившимся на много лет. Может, в этом виноват падающий на него резкий свет? Или это игра моего собственного печального восприятия окружающего?
Только теперь я вдруг осознаю, что Бартль на десятилетия слишком стар для того, чтобы играть роль фанатичного бойца. Как ему удалось так долго служить при Флотилии в Бресте? На-верное, подделал дату своего рождения.
– Как сегодня дела? – спрашиваю так любезно, как только могу.
– Живу как червячок в сале, – следует ответ.
Ну, слава Богу! Голос Бартля звучит снова с интонациями ходячей энциклопедии изречений. И я восхищенно восклицаю:
– Браво, Бартль!
Бартль корчит такую плаксивую мину, словно все еще не понимает, кто в этом, собственно говоря, виноват. Наконец он решается на вопрос:
– Когда будем двигаться дальше, господин лейтенант?
– Когда это будет дозволено местными господами, – даю ответ и думаю при этом: Всего один быстрый удар легко бронированным передовым отрядом, и янки уже здесь...
– При такой жаре, там нам пришлось бы много поливать, господин лейтенант.
Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что Бартль мысленно устремился в Брест и свое садоводство. Подхватываю его «знамя» и говорю:
– Кстати о поливе: Они здесь поливают, пожалуй, тоже довольно много – словно заглядывая вперед и предвидя еще более сильную жару!
Услышав это, Бартль с печальным видом сдается, и вместо ответа лишь улыбается. И тогда я посылаю его выяснять положение.
Почти в туже минуту, как Бартль уходит, встречаю Крамера.
– Ну, как дела? – интересуется он.
– Ни транспорта, ни шин, ни бензина...
– Я же Вам так и говорил.
– Даже у Вас нет?
Крамер делает преувеличенно меланхоличное лицо. Затем, словно на него снизошло озарение, внезапно бросает:
– А все же здесь красиво – нет?
– Да, это юг – на все сто процентов – юг!
Замечаю, что в нашу сторону направляется командир подлодки. Когда он подходит, то теряюсь от того, что не знаю, что должен ему сказать, а потому спасаюсь, отдавая ему приветствие согласно Устава – как прилежный кадет.
– Где шеф Флотилии? – спрашивает командир.
–
– На рыбалке?! – недоумевает командир.
– Так точно! На рыбалке! – подтверждает мои слова Крамер с таким явным цинизмом, что меня передергивает.
Командир пристально смотрит на меня, будто сомневаясь в моем рассудке, и я повторяю то, что я уже сказал Крамеру:
– Это юг! Мы с Вами находимся на юге!
– А что с Вашими делами? – интересуется командир у меня.
– Если бы я только знал!
Крамер делает жест, как будто желая придти мне на помощь:
– Ваш господин военный корреспондент желает присоединиться к нам. Он напишет историю нашей Флотилии.
Командир непонимающе смотрит на нас, в недоумении переводя взгляд с одного на другого.
– А присутствующий здесь господин инженер-механик Флотилии в это же время обучается профессии боевого пловца-диверсанта, – возвращаю ядовито назад.
Внутри же тихо радуюсь, что командир не выглядит так жалко, как побитая собака – как это было при нашем прибытии сюда.
Подходит вестовой и сообщает, что меня срочно вызывают в Административный блок.
Там меня ждет подарок: Я получаю упаковку баночек «Шока-кола» . На этот очень востребованный сегодня шоколад я вообще не мог рассчитывать.
Неожиданный подарок сбивает меня с толку. Куда мне с ним?
Теперь мне нужна сумка для него. Хорошо подошла бы сумка типа той, для рынка, какая была у моей бабушки, сшитая из бесчисленных лоскутков кожи.
К счастью, у меня много карманов. Набиваю их так, что они округло выпирают, и в конце концов чувствую себя карикатурным персонажем. При этом приходится изображать полное довольство таким богатым подарком.
Маат, выложивший передо мной эти сокровища, широко осклабился на меня, и участливо интересуется:
– Все нормально, господин лейтенант?
– Пожалуй, можно и так сказать! – выдавливаю в смущении, запихивая последние банки в карманы.
Я же не могу сказать этому маату, что мои мысли в данный момент направлены на другое. Кроме машины нам еще требуется и продовольствие для поездки по Франции. На одном шока-кола мы не выживем. Кроме того, мне требуются точные карты улиц. Но прежде всего, конечно, сведения об окружающей Флотилию местности и территории, куда уже продвинулись янки...
– Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, господин лейтенант! И здесь тоже. И еще вот здесь. И здесь тоже нужна Ваша подпись, господин лейтенант.
В полубессознательном состоянии слышу шелест бумаги, и в то время как вслепую подписываю листы накладных, смотрю, как маат подкалывает листы один за другим в толстую папку и прижимает их разглаживая ладонью, проводя ею справа налево, а другой маат точит карандаш в маленькой, закрепленной за край стола машинке-точилке, крутя изящную рукоятку и затем тщательно рассматривает результат.