Крепость

Буххайм Лотар-Гюнтер

Вплотную к лодке, на пристани, сложены боеприпасы. Количеству их могу только удив-ляться, так как знаю, что все эти ВВ были размещены в лодке. Теперь никто, кажется, не имеет представления, куда их теперь деть. А потому они остаются лежать на пристани.

Лодка имеет – также и в этом ее отличие от U-96 – двойной застекленный «Зимний сад» . На второй платформе стоит 37-мм орудие. А собственно в «зимнем саду» установлены два спаренных 20-мм орудия. Да еще 88-мм противотанковая пушка, который прежде стояла, как реликт со времен каперства, перед

рубкой.

В следующий момент вижу оберштурмана , как он, с брезентовой сумкой в правой руке, пялится на меня. Его-то мне и недостает. Он сможет разъяснить мне, как долго мы будем добираться от Бреста до La Pallice.

Оберштурман перекладывает сумку в левую руку, приветствуя меня правой, и начинает движение по дуге, стараясь уклониться от встречи, но я быстро преграждаю ему путь:

– Оберштурман, сколько времени должна занять наша поездка?

– Так просто этого не скажешь, – отвечает он. – Это зависит от многих обстоятельств, господин лейтенант.

Я кручу пальцами вороток ключа в кармане и спрашиваю:

– От каких же?

– От тех, что встретятся нам на пути.

Оберштурман замечает, что меня раздражает такой ответ, поэтому он разъясняет свой ответ слегка напряженным голосом:

– Прежде всего, от того, как далеко мы отклонимся на запад – то есть, насколько большой будет курсовая дуга. И конечно также от того, сколько времени мы потеряем из-за всякого рода тревог...

При этом он странным образом, демонстрируя усердие, выдвигает вперед голову.

Желая помочь ему в явном его смущении, говорю, вороток ключа уже едва не выпадает из кармана, по-деловому:

– Если опустим вероятность тревоги, то, как Вы считаете, это тогда сколько займет времени?

– Часов 10 при скорости в 2 узла, и 6 часов при 1,5 узлах... Это дает в итоге 20 морских миль плюс еще 9 миль, итого 29 морских миль на электродвигателях. Сверх этого 8 часов хода на дизелях при 6 узлах, это еще 48 морских миль... Всего, значит: 29 плюс 48 – это 77 миль за морские сутки , господин лейтенант – но это при самом хорошем раскладе.

– И больше никак?

– Исходя из имеющегося у нас опыта, может быть даже гораздо меньше, гораздо меньше,

господин лейтенант.

– Весело!

Оберштурман принимает виноватый вид. Шмыгает носом и пожимает плечами. Теперь он выглядит так, как будто чувствует именно себя виноватым за столь незначительные морские сутки.

Замечаю, что я словно вторя ему, тоже шмыгаю носом. В легком недоумении киваю оберштурману и отворачиваюсь.

– Дня три – четыре, – говорит Старик, когда спрашиваю его о том, как все пройдет при такой сверх перегруженной лодкой. Однако оттенок успокоения был таким явным, что воспринимаю его с большим недоверием.

От вахтенного матроса у трапа узнаю, что командир лодки ушел час назад с борта. Значит, в полном покое смогу осмотреть лодку в поисках определенно новых устройств...

Так, по узкой крутой лесенке на лодку, затем по железным ходовым скобам подняться к переднему «зимнему

саду», на мостик и через рубочный люк вниз, в центральный пост. Здесь свет такой слабый, что мне требуется какое-то время, чтобы сориентироваться. Но как ни напрягаю взгляд, осматриваясь вокруг, не нахожу аппарат со шкалой для РЛС «Hohentwiel». Он должен был бы стоять, собственно говоря, на штурманском столе. Однако на этом

штурманском столике никакое устройство с трубками Брауна не стоит и в помине.

Один из мориманов, делающих приборку в центральном посту, трюмный центрального поста, поясняет мне, в ответ на мой вопрос об отсутствии устройства РЛС:

– Это некомплект, господин лейтенант. У нас только «матрас» висит, но никакого индикатора или шкального устройства нет...

Это что, шутка? хочу спросить его строго. Но серьезность трюмного матроса закрывает мне рот.

Стою, упершись бедром в штурманский стол и не могу понять: опять сплошное надувательство и обман! Установить антенну РЛС, но не поставить одновременно с ней индикатор или шкальное устройство – это просто деза! Слишком для обычного христианина.

– Н-да… «Матрас» выглядит, по меньшей мере, импозантно. Его надо обязательно оставить, – юродствую я, – Без этой штуки рубка будет выглядеть бесстыдно неприкрытой!

Я стыжусь этой своей болтовни. А трюмный серьезно отвечает:

– Да нам такой комплект и не нужен, господин лейтенант. Мы же весь поход должны будем оставаться под водой.

Хочу биться головой о переборку: Ну, я и идиот! А парень еще добавляет:

– Мы все равно не можем быть обнаружены радаром.

– … разве только в том случае, когда торчащая из воды головка шноркеля может быть засечена им, – говорю тихо, – Но, это наверно слишком маленькая цель...

Трюмный центрального поста, голосом, звучащим так будто он хочет придти мне на по-мощь, произносит:

– У нас еще есть совершенно нормальный «Метокс», господин лейтенант.

– И для чего это устройство? – спрашиваю с интересом.

– Мы получаем определение местоположения, т.е. пеленг в радиорубке. Звук поступает через маленький динамик, господин лейтенант.

Я удивляюсь: Очевидно, я нашел правильного собеседника.

– И как это происходит?

– Радист просто называет местоположение на центральный пост, господин лейтенант. Но мы не включали его – даже не перед Шербуром не включали...

И едва успеваю что-либо сообразить, он объясняет мне:

– Можно свихнуться от его постоянного писка и свиста!

И, вероятно, это вас и спасло, – думаю про себя. Если это устройство в самом деле само по себе излучает и звучит словно бо;тало ...

Так как я все еще стою молча, трюмный говорит, тоном гражданского человека:

– То, чего нам действительно не хватает, так это совершенного устройства для активного опре-деления местоположения. Его же где-то держат, но пока еще не прислали на фронт. Слышали ли Вы об этом что-нибудь, господин лейтенант?